Искусственный интеллект — раб лампы Кильдеев А. Х.

УДК: 347.73

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ — РАБ ЛАМПЫ

Кильдеев Адель Ханяфиевич

Ленинградский государственный университет им. А.А. Жданова (1990)

Кандидат юридических наук

ORCID: 0009-0001-2211-4944

Аннотация: Статья «Искусственный интеллект — раб лампы» представляет собой системное завершение цикла исследований автора, посвящённых правовой природе искусственного интеллекта. Опираясь на римское право и современные концепции правосубъектности, автор формулирует тезис о том, что искусственный интеллект не является субъектом, а лишь специальным объектом права, аналогом «говорящего орудия» (instrumentum vocale). Через анализ исторических источников (Гай, Ульпиан, Сенека, Цицерон) и современных теорий («электронное лицо», «ИИ как животное», «ИИ как юридическое лицо», «ИИ как агент») обосновывается невозможность наделения ИИ правосубъектностью. В заключении предложена модель международной унификации регулирования ИИ на уровне Конвенции ООН, обеспечивающей глобальную ответственность и прозрачность. Метафора «раб лампы» служит философским и юридическим инструментом для разграничения власти и ответственности человека в эпоху цифровых технологий.

Ключевые слова: искусственный интеллект; правосубъектность; римское право; раб лампы; юридическая ответственность; международное право; Конвенция ООН; AI Act; цифровые инновации; объект права.

Использование искусственного интеллекта:

При подготовке данной статьи использовались инструменты искусственного интеллекта — модели ChatGPT (OpenAI, 2025) и Gemini (Google DeepMind, 2025) — исключительно для технической и редакционной поддержки: оптимизации языка, структурирования ссылок и унификации терминологии. Все научные выводы, интерпретации и аналитические обобщения принадлежат автору и отражают результаты его собственной исследовательской работы.

ARTIFICIAL INTELLIGENCE — SLAVE OF THE LAMP

Kildeev Adel

Zhdanov A. Leningrad State University (1990)

Philosophiæ Doctor in Law

ORCID: 0009-0001-2211-4944

Abstract: The article “Artificial Intelligence — Slave of the Lamp” concludes the author’s research cycle on the legal nature of AI. Drawing on Roman law and contemporary theories of legal personality, it argues that artificial intelligence is not a subject but a special object of law, comparable to the Roman instrumentum vocale (“speaking tool”). Through the analysis of classical sources (Gaius, Ulpian, Seneca, Cicero) and modern legal theories (“electronic personhood,” “AI as an animal,” “AI as a legal entity,” “AI as an agent”), the paper demonstrates the legal inconsistency of granting AI independent personhood. The final section proposes the creation of a UN Convention on Artificial Intelligence, ensuring transparency, accountability, and unified regulation worldwide. The metaphor “slave of the lamp” functions both as a philosophical and legal lens through which humanity’s control and responsibility over intelligent systems are examined.

Keywords: artificial intelligence; legal personality; Roman law; slave of the lamp; legal responsibility; international regulation; UN Convention; AI Act; digital innovation; object of law.

Use of artificial intelligence: In the preparation of this article, artificial intelligence tools — the ChatGPT (OpenAI, 2025) and Gemini (Google DeepMind, 2025) models — were used exclusively for technical and editorial support: language optimization, link structuring, and terminology unification. All scientific conclusions, interpretations and analytical generalizations belong to the author and reflect the results of his own research work.

«The essence of technology is by no means anything technological».

«Суть технологии ни в коем случае не является чем-то технологическим».^[1]

Глава 1. Введение.

Эта статья является логическим обобщением и завершением цикла моих пяти предыдущих статей: 1.«Искусственный Интеллект-слуга человека или наоборот: правовые аспекты», опубликованной в первом номере этого журнала (Апрель 2025); 2.«Этичное применение искусственного интеллекта: глобальный обзор принципов, практик, нормативных актов и последствий», (Май 2025); 3.«Искусственный Интеллект и авторские права: правовые аспекты» (Июнь 2025); 4.«Судебные иски студий Disney и Warner Brothers Discovery против компании Midjourney и Мэтью и Марии Рейн против компании OpenAI и Сэма Альтмана и их последствия для развития индустрии искусственного интеллекта» (Июль 2025); 5.«Судебные иски X.AI Corp-X.AI LLC против Xuechen Li и X.AI Corp.-X.AI LLC против OpenAI и последствия для индустрии искусственного интеллекта» (Август 2025).^[2]

В предыдущей статье я уже вспоминал любимый нами фильм «Волшебная лампа Аладдина» (1966 г.), когда колдун-магрибинец, завладев волшебной лампой, заставляет Джинна повторять раз за разом: Я — раб лампы! Если мы сейчас не определим КТО является рабом, а КТО — его господином в отношениях с ИИ – нас может постичь печальная судьба этого магрибинца (его Джинн пустил на все четыре стороны-буквально). Поэтому я и назвал эту статью: Искусственный интеллект-раб лампы, через метафору показывая положение и роль искусственного интеллекта в нашем мире.

Современные дискуссии о правовом статусе искусственного интеллекта неизбежно сталкиваются с проблемой категориального определения: является ли ИИ субъектом права или лишь объектом? Чтобы ответить на этот вопрос, полезно обратиться к историческому правовому опыту. В римском праве существовала фигура раба — лица, способного к действиям и создающего правовые последствия, но лишённого собственной правосубъектности.

Метафора «раб лампы» позволяет увидеть искусственный интеллект именно в этом качестве. Подобно джинну, которого хозяин вызывает, ИИ способен исполнять поручения, производить результаты, но он не обладает ни волей в юридическом смысле, ни правом на самостоятельное существование. Он является инструментом, а не участником права.

Тем не менее, практическая значимость этой аналогии огромна. Уже сегодня автономные системы совершают действия, которые вызывают правовые последствия: заключение сделок в электронной торговле, управление транспортными средствами, формирование инвестиционных решений. Как и в римскую эпоху, вопрос заключается не в том, способен ли «раб» действовать, а в том, кто несёт ответственность за его действия.

Таким образом, введение в проблематику требует не только философской постановки вопроса, но и правового анализа. В дальнейших главах статьи мы рассмотрим:

• статус раба в римском праве;
• современные дискуссии о возможности признания ИИ субъектом права;
• законодательную и судебную практику различных стран;
• а также сделаем вывод о том, может ли ИИ быть чем-то большим, чем «раб лампы».

Глава 2. Рабовладельческий строй, римское право и статус раба

Рабство в Риме не было случайным явлением, оно выросло из специфики политического и социального устройства. Римская республика II-I вв. до н.э. была республикой аристократов: власть принадлежала сенату, составленному из родовой знати (nobiles), контролировавшей государственные должности и основные земельные владения.

Экономическая база аристократии — латифундии, крупные сельскохозяйственные имения, для работы которых требовались массы рабов. Источником рабов становились постоянные войны: Карфаген, Македония, Греция, Галлия. Пленные в тысячах продавались на рынках, крупнейший из которых находился на острове Делос. Таким образом, рабство стало не просто социальным институтом, а стержнем римской экономики и власти.

В I в. до н.э. до трети населения Италии составляли рабы. Они трудились в сельском хозяйстве, рудниках, ремесле, но также — в образованных профессиях: учителя, врачи, писцы. Рабы могли управлять имуществом (vilici), вести торговлю, быть секретарями и банкирами — но всё это во имя господина.

Это породило юридический парадокс: раб — вещь (res), но вещь, через которую действовал господин. Массовое рабство привело к социальным потрясениям: восстания рабов (Сицилийские войны, восстание Спартака 73–71 гг. до н.э.) показали хрупкость системы. Даже философы напоминали о человеческой сущности рабов.

Видный специалист в древнеримской истории профессор Е.М. Штаерман пишет: «я ука­жу толь­ко то место, кото­рое зани­мал в I в. до н. э. и в I в. н. э. «раб­ский вопрос» в идео­ло­гии выс­ших кру­гов рим­ских рабо­вла­дель­цев, судя по сочи­не­ни­ям Цице­ро­на и Сене­ки. Каза­лось бы, Цице­рон, совре­мен­ник вос­ста­ния Спар­та­ка, дол­жен был испы­ты­вать зна­чи­тель­но боль­ший страх перед сопро­тив­ле­ни­ем рабов, чем жив­ший в отно­си­тель­но мир­ный пери­од Сене­ка, и уде­лять им боль­ше вни­ма­ния. Одна­ко на деле было иное. О вза­и­моот­но­ше­нии рабов и гос­под Цице­рон гово­рит ред­ко и толь­ко мимо­хо­дом. С его точ­ки зре­ния, само собой разу­ме­ет­ся, что гос­по­дин дол­жен дер­жать рабов в пови­но­ве­нии. Он осуж­да­ет тех намест­ни­ков про­вин­ций, кото­рые дают пол­ную волю сво­им рабам в ущерб про­вин­ци­а­лам. Бег­ство раба он счи­та­ет непро­сти­тель­ным зло­де­я­ни­ем, кото­рое при­чи­ня­ет хозя­и­ну не столь­ко мате­ри­аль­ный, сколь­ко мораль­ный ущерб и обиду (Ad Att., IV, 3). Как достой­ное нака­за­ния без­за­ко­ние рас­смат­ри­ва­ет он попыт­ку жите­лей Эфе­са укрыть бег­ло­го раба (In Ver­rem., I, 33). Доби­вать­ся от раба пока­за­ний про­тив гос­по­ди­на, с его точ­ки зре­ния, недо­пу­сти­мо; это озна­ча­ло бы побуж­дать рабов к войне про­тив гос­под (Pro re­ge Deio­ta­ro, 11). Он счи­та­ет так­же, что тот, кто управ­ля­ет раба­ми и скотом, обя­зан думать об их поль­зе и удоб­ствах (Ad Quint., I, 1, 8). Он при­зна­ёт, что убий­ство раба может быть и неспра­вед­ли­вым, и гре­хов­ным (Pa­ra­dox., III, 24). Во вре­мя празд­ни­ков рабов, соглас­но древним зако­нам, надо осво­бож­дать от работ (De le­gib., II, 12). Дель­ный, ста­ра­тель­ный раб через несколь­ко лет заслу­жи­ва­ет осво­бож­де­ния (Phi­lipp., VIII, 9). Без надеж­ды на сво­бо­ду, кото­рая изба­вит их от стра­ха, пыток и каз­ней, рабы не мог­ли бы выне­сти сво­его поло­же­ния (Pro Ra­bi­rio, 5). Не толь­ко сво­бо­ды, но и вся­че­ских наград заслу­жи­ва­ет раб, спас­ший сво­его гос­по­ди­на (Pro Mi­lo­ne, 22). Осо­бен­но реко­мен­ду­ет­ся хоро­шее обра­ще­ние с раба­ми кан­дида­ту в маги­ст­ра­ты, так как от них во мно­гом зави­сит его репу­та­ция на фору­ме (De pe­tit. con­s., 5). В тео­ре­ти­че­ских трак­та­тах Цице­рон затра­ги­ва­ет вопрос о рабах толь­ко один раз: «Сле­ду­ет пом­нить, — пишет он, — что и в отно­ше­нии к низ­шим до́лжно соблюдать спра­вед­ли­вость. Самое же низ­кое поло­же­ние и судь­ба у рабов, отно­си­тель­но кото­рых недур­но посту­па­ют те, кто пред­пи­сы­ва­ют исполь­зо­вать их как наем­ных работ­ни­ков (uti ut mer­ce­na­riis), тре­буя от них работы и пре­до­став­ляя им то, что спра­вед­ли­во (ope­ram exi­gen­dam, ius­ta prae­ben­da)» (De off., I, 13).

Сле­ду­ет заме­тить, что у Цице­ро­на рабы упо­ми­на­ют­ся неред­ко в общем пере­чне людей из низ­ших сло­ев обще­ства и зави­си­мых. Так, он сове­ту­ет ора­то­ру воз­буж­дать жалость судей к обви­ня­е­мо­му, пока­зав, что тот был оби­жен людь­ми, кото­рые не сме­ли им пре­не­бре­гать, — его раба­ми, отпу­щен­ни­ка­ми, кли­ен­та­ми, зави­си­мы­ми (Suppli­ci­bus. De in­vent., 1, 55). Тол­куя закон об изгна­нии кого-либо из име­ния чужи­ми раба­ми, Цице­рон заме­ча­ет, что закон этот име­ет силу и в том слу­чае, если по пору­че­нию гос­по­ди­на дей­ст­во­ва­ли не толь­ко рабы, но и про­ку­ра­тор, колон, сосед, отпу­щен­ник (Pro Cae­cin., 20). …Конеч­но, Цице­рон не ста­вит зна­ка равен­ства меж­ду сво­бод­ны­ми и раба­ми. Гово­ря о тяже­лом поло­же­нии рес­пуб­ли­ки, он любил под­чер­ки­вать, что ей гро­зит или гро­зи­ла самая страш­ная опас­ность — попасть во власть рабов, но его пред­у­смот­ри­тель­ность спас­ла государ­ство и «луч­ших» от такой печаль­ной уча­сти (Ad Att., I, 20; Pro Ses­tio, 21; Pro do­mo sua, 34, 42). Надо, одна­ко, заме­тить, что он имел в виду не опас­ность вос­ста­ния рабов, а дей­ст­вия сво­их про­тив­ни­ков, кото­рых он посто­ян­но попре­кал их сою­зом с раба­ми. Сво­его сопер­ни­ка на кон­суль­ских выбо­рах, Анто­ния, Цице­рон обви­нял в том, что, разо­рив­шись и про­дав или поте­ряв за дол­ги свой скот и паст­би­ща, Анто­ний удер­жал у себя пас­ту­хов, с помо­щью кото­рых он мог быст­ро под­нять вос­ста­ние рабов….При­бли­зи­тель­но так же, как к рабам, Цице­рон отно­сит­ся к отпу­щен­ни­кам. Не без сочув­ст­вия вспо­ми­на­ет он то вре­мя, когда «пред­ки» не виде­ли осо­бой раз­ни­цы меж­ду раба­ми и отпу­щен­ни­ка­ми (Ad Quint., I, 1, 4). Сво­его отпу­щен­ни­ка Хри­зип­па, кото­рый само­воль­но поки­нул остав­лен­но­го на его попе­че­ние сына патро­на, Цице­рон тоже по при­ме­ру «пред­ков» решил вер­нуть в раб­ство (Ad Att., VII, 2). Вели­кой заслу­гой отца бра­тьев Грак­хов он счи­тал пере­вод отпу­щен­ни­ков в город­ские три­бы, без чего, по его мне­нию, рес­пуб­ли­ка уже дав­но погиб­ла бы (De ora­to­re, I, 9). Сво­его про­тив­ни­ка Гел­лия Цице­рон упре­кал в том, что он женил­ся на отпу­щен­ни­це, чтобы про­слыть дру­гом наро­да (ut ple­bi­co­la vi­de­re­tur. Pro Ses­tio, 52). Но и сам Цице­рон, когда было нуж­но, умел исполь­зо­вать свою попу­ляр­ность сре­ди отпу­щен­ни­ков. По-види­мо­му, Цице­рон пола­гал, что в ряде слу­ча­ев голо­са отпу­щен­ни­ков могут при­не­сти зна­чи­тель­ную поль­зу его пар­тии. Но «респек­та­бель­ных» отпу­щен­ни­ков он охот­но зачис­лял в ряды сво­их сто­рон­ни­ков. В зна­ме­ни­том пере­чне тех, кто может подой­ти под поня­тие «опти­мат», он упо­ми­на­ет и отпу­щен­ни­ков (Pro Ses­tio, 45). Выска­зы­ва­ния Цице­ро­на о рабах и отпу­щен­ни­ках часто опре­де­ля­лись тре­бо­ва­ни­ем момен­та и дема­го­ги­че­ски­ми целя­ми, но все же мож­но думать, что деле­ние на рабов и сво­бод­ных было в его гла­зах менее важ­ным, чем деле­ние на людей обес­пе­чен­ных, име­ю­щих извест­ные пер­спек­ти­вы при суще­ст­ву­ю­щем поло­же­нии вещей и пото­му склон­ных его под­дер­жи­вать, будь то бла­го­на­ме­рен­ные сво­бод­ные, отпу­щен­ни­ки или рабы, и людей пороч­ных, кото­рые мог­ли попра­вить свое поло­же­ние лишь в пери­од смут и пере­во­ротов, будь то недо­стой­ные потом­ки знат­ных родов или рабы, не заслу­жив­шие улуч­ше­ния сво­ей уча­сти»^[3].

Как мы видим, в работах Цицерона в полной мере показана суть аристократов-рабовладельцев Римской республики, ставшей потом Римской Империей.

Юридическая мысль формализовала социальное явление рабства следующим образом:

1. Раб как вещь (res)

Gaius, Institutiones I.52:

“Servi pro nullis habentur: non tamen nullius sunt, sed dominii alieni.”
Перевод: «Рабы считаются как бы ничто; однако они не ничьи, но принадлежат господину».

Источник: Gaius, Institutiones, liber I, §52.

Ulpianus, Digesta 50.17.32:

“Servi res sunt; et quamvis personae vice fungantur, nullum tamen caput habent.”
Перевод: «Рабы — вещи; и хотя они выполняют функции личности, они не обладают caput — правовой личности».

Источник: Ulpianus, Digesta, liber L, tit. XVII, fragm. 32.

2. Раб как посредник воли господина

Gaius, Digesta 15.1.7 pr.:

“Quodcumque servus noster adquirit, id domino acquirit.”
Перевод: «Всё, что приобретает наш раб, приобретает он для господина».

Источник: Dig. 15.1.7 pr. (Gaius).

Ulpianus, Digesta 9.4.2:

“Si servus damnum dederit, noxali actione tenetur dominus.”
Перевод: «Если раб причинил ущерб, господин отвечает посредством иска noxalis».

Источник: Dig. 9.4.2 (Ulpianus).

3. Раб и отсутствие правосубъектности

Paulus, Digesta 1.5.4:

“Servus nullum caput habet.”

Перевод: «У раба нет правовой личности».

Источник: Paulus, Digesta, liber I, tit. V, fragm. 4.

Формула римских юристов:

“Servus est vox domini.”
Перевод: «Раб — это голос господина».
Источник: комментарии к Institutiones.

4. Философский взгляд (Цицерон и Сенека)

Cicero, De Officiis I.41:

“Servi sunt instrumenta vocale.”
Перевод: «Рабы — это говорящие орудия».
Источник: Cicero, De Officiis, liber I, §41.

Seneca, Epistulae Morales ad Lucilium 47.1:

“Servi sunt homines.”
Перевод: «Рабы — это люди».
Источник: Seneca, Epistulae Morales, epist. 47.1.

Известный российский профессор римского права Д.Д. Гримм писал: «Римское право различало три главные момента правоспособности: status libertatis, status civitatis и status familiae (статус свободного, гражданский статус и семейное положение-пер. автора). Соответственно с этим различались:

1) Liberi et servi, свободные и рабы. Это было основное деление лиц (summa divisio personarum). Лица свободные все в большей или меньшей степени пользовались правоспособностью, тогда как рабы были лишены ее — servi pro nullis habentur (рабы считаются ничтожными) (1,32 D. de reg.iur. 50,17). За рабом не признавались ни семейственные, ни имущественные права. В особенности в древнем праве власть господина над ним была ничем не ограничена. Она складывалась из двух моментов: а) как всякая вещь, раб принадлежал господину на полном праве собственности; господин мог продать его, заложить, отдать его в наем и т.д.; в) как существо сознательное, он состоял под господскою властью — dominica potestas. В силу своей господской власти господин, во-первых, имел ius vitae ac necis по отношению к рабу, т.е. мог судить его сам и приговорить даже к смертной казни; во-вторых, господин имел право на все, что приобретал раб. За обязательства же раба он по цивильному праву не отвечал, что выражалось поговоркой melior conditio nostra per servos fieri potest, deterior fieri non potest (лучшее состояние может быть достигнуто благодаря рабам, худшее состояние невозможно) (1. 133 D. de reg. iur. 50, 17). Исключение допускалось только в случае совершения рабом деликта, напр., кражи: в таком случае господин обязан был или заплатить штраф, или выдать раба потерпевшему (noxae dedere) (нанесение вреда). В позднейшем праве эти суровые начала были несколько смягчены. Так, уже рано вошло в обычай наделять рабов, заслуживших доверие своих господ, имуществом (peculium). Пекулий юридически, конечно, рассматривался как имущество господина, так как раб не пользовался правоспособностью, но фактически раб, обладающий пекулием, занимал довольно самостоятельное положение, мог свободно распорядиться пекулярными объектами и вследствие этого пользовался известной кредитоспособностью в глазах третьих лиц. По цивильному праву последние, правда, не были гарантированы на тот случай, когда раб отказывался добровольно исполнить сделку, напр., заплатить за купленную вещь условленную сумму, так как не могли предъявлять иска ни к нему, как лицу неправоспособному, ни к господину, так как тот не отвечал за договорные долги раба. Но к ним пришел на помощь претор. Именно претор в целом ряде случаев признал ответственность господина и за договорные долги раба. В частности, господин стал отвечать пред третьими лицами за сделки, заключенные рабом, если он сам приказал рабу заключить данную сделку, или если он назначил раба своим заместителем (приказчиком своей лавки или шкипером своего судна), или если он обогатился, извлек выгоду из сделки, заключенной рабом, или, наконец, если он наделил раба пекулием и тем сообщил рабу известную кредитоспособность в глазах посторонних лиц. Императорское право пошло дальше по этому пути. С одной стороны, у господ было отнято право подвергать рабов пытке, истязаниям, смертной казни, в связи с чем рабы получили право возбуждать против своего господина, злоупотребившего господской властью, так назыв. querela de domino. С другой стороны, рабы в известном смысле были признаны субъектами обязательственных отношений. Так, Ульпиан говорит: Servi ex delictis quidem obligantur, et si manumittantur, obligati remanent; ex contractibus autem civiliter quidem non obligantur, sed naturaliter et obligantur et obligant (1.14 D. de obl. et act. 44, 7). Итак, деликт, совершенный рабом, порождает право иска против самого раба на случай отпущения его на волю: договор, заключенный им, порождает, правда, только натуральное обязательство, т.е. обязательство, не облеченное правом иска: но и это уже прогресс: такой договор, по крайней мере, не считается недействительным. В результате оказывается, что позднейшее римское право отказалось от последовательного проведения принципа абсолютной неправоспособности рабов. — Что касается возникновения и прекращения рабства, то надо заметить следующее:

основаниями возникновения рабства считались рождение от рабыни и потеря свободы;

последняя наступала, во-первых, в случае взятия свободного лица в плен и, во-вторых, в виде наказания за совершение известных тяжких преступлений. Рабство прекращалось в случае отпущения лица на волю (так назыв. manumissio). По древнему цивильному праву для этого требовалось соблюдение известных формальностей (manumissio vindicta, censu или testamento). Позднее и неформальное отпущение на волю при соблюдении известных условий доставляло рабу свободу, но только он в таком случае не становился римским гражданином, а, по общему правилу, делался latinus Junianus. При Юстиниане эти различия были уничтожены, и всякая манумиссия сообщала вольноотпущеннику право римского гражданства». ^[4]

Итоги

В античном мире существовало двойственное понимание:
— юридическое (Гай, Ульпиан, Павел, Дигесты): раб есть вещь, инструмент, лишённый caput, но действующий от имени господина;
— философское (Цицерон, Сенека): раб есть человек, «говорящее орудие», чьё человеческое достоинство нельзя полностью отрицать.

Римское рабство возникло как экономическая необходимость и социальный институт аристократической республики. Оно породило двойственность: раб был одновременно вещью и действующим агентом. Именно эта логика — юридическая фикция, скрывающая социальную реальность — и делает римский опыт особенно ценным для понимания современного положения ИИ. Эта двойственность удивительно резонирует с современными дискуссиями об ИИ: он действует как субъект, но признаётся объектом; он «инструмент», но наделён способностью создавать последствия, требующие регулирования. В античном мире рабство стало основой богатства и власти аристократии: рабы были инструментами, но создавали юридические последствия для господина.

Сегодня искусственный интеллект занимает схожее место: он встроен в экономику, действует «по поручению» корпораций и государства, но не обладает правосубъектностью. Как римляне боялись восстания рабов, так современные общества боятся «бунта машин» — автономного поведения ИИ.
Римские юристы создали конструкции, чтобы встроить раба в право, сохраняя его вещью. Сегодня юристы создают конструкции, чтобы встроить ИИ в современное право, сохраняя его инструментом. Подобно тому, как рабы создавали последствия для господина, сегодня ИИ свершает сделки, управляет транспортом и финансами — но вся ответственность лежит на его владельце (пользователе).

Глава 3. Современные правовые теории статуса искусственного интеллекта

Существует несколько теорий статуса искусственного интеллекта, предложенные как зарубежными, так и российскими исследователями: теория «электронного лица», «ИИ как животное», «ИИ как юридическое лицо», «ИИ как автономный агент», а также теории «раба», восходящей к римскому праву. Рассмотрим же подробнее эти теории, аргументы авторов и дадим критический анализ положений их теорий.

1. Теория «электронного лица»

Идея признания искусственного интеллекта «электронным лицом» впервые была закреплена в Резолюции Европейского парламента 2017 года (Resolution 2017/2103(INL) «On Civil Law Rules on Robotics»). Документ предлагал наделить высоко-автономные системы особой формой правосубъектности.

Bertolini A. подчёркивает: «Granting autonomous robots an electronic personality is a legal fiction that shifts liability away from real actors (Присвоение автономным роботам электронной личности — это юридическая фикция, снимающая ответственность с реальных участников)»^[5].

Bryson J., Diamantis M., Grant T. отмечают: «Legal personhood for AI would create responsibility gaps rather than fill them (Признание ИИ субъектом права создало бы пробелы в ответственности, а не заполнило их)»^[6].

Тютчева Е.С. считает, что конструирование правового статуса «электронного лица» путем абсолютного использования концепций правосубъектности физического и юридического лица является необоснованным….Юнит искусственного интеллекта в современных ограниченных условиях в части предпосылок урегулирования его как субъекта права наиболее близок в своем развитии к понятию «квазисубъекта»^[7].

2. Теория «ИИ как животное»

Ряд авторов сравнивают искусственный интеллект с животными, обладающими ограниченной правовой защитой.

Так, Darling K. полагает, что «…allowing for certain types of protection would fit into our current legal framework, particularly as analogs to animal abuse laws.» (Разрешение определенных видов защиты вписалось бы в нашу текущую правовую базу, в частности, в качестве аналога законов о жестоком обращении с животными)….«…projecting emotions onto robotic companions could induce the desire to protect them, similar to our eagerness to protect animals that we care about.» (Проецирование эмоций на роботов-компаньонов может вызвать желание защитить их, подобно нашему стремлению защитить животных, о которых мы заботимся).^[8]

Mark Coeckelbergh также считает, что «аналогия с правами животных может быть проведена и иногда проводится; например, Кэлверли исследовал аналогию между правами для андроидов и правами животных»^[9]. 

В российской доктрине аналогичные идеи обсуждает Лапаева В.В. в работе «Право и искусственный интеллект: гуманизация или инструментализация?», где проводится параллель между ИИ и животными, но признаётся слабость такой аналогии. ^[10]

3. Теория «ИИ как юридическое лицо»

Сравнение ИИ с юридическим лицом (корпорацией) предложил Solum L. в статье «Legal Personhood for Artificial Intelligences»: ««‘Person’ is often used as meaning a human being, but the technical legal meaning of a ‘person’ is a subject of legal rights and … duties.»  («Лицо» часто используется в значении человека, но техническое юридическое значение «человека» — это субъект юридических прав и… обязанностей )….. «The question whether an entity should be considered a legal person is reducible to other questions about whether or not the entity can and should be made the subject of a set of legal rights and duties.» (Вопрос о том, следует ли считать организацию юридическим лицом, сводится к другим вопросам о том, может ли и должно ли это лицо быть субъектом набора юридических прав и обязанностей.) По его мнению, корпорации и ИИ могут быть сопоставимы как «искусственные субъекты, созданные правом»^[11].

Calverley D. утверждает: «The conclusion reached is that … a non-biological machine, at least in theory, can be viewed as a legal person.» (Сделан вывод о том, что… небиологическая машина, по крайней мере, в теории, может рассматриваться как юридическое лицо)…..«Once it is understood that person in the legal sense can apply to a non-biological entity such as a corporation …» (Как только становится понятно, что человек в юридическом смысле может обратиться к небиологическому субъекту, такому как корпорация …).^[12] «The animal model is intuitively appealing, but fundamentally flawed: animals feel pain; AI does not (Модель сравнения с животными интуитивно привлекательна, но в корне ошибочна: животные чувствуют боль, а ИИ — нет)»^[13].

Среди российских ученых такую точку зрения разделяет к.ю.н. А.В. Афанасьевская в работе “Правовой статус искусственного интеллекта”: “В отечественном законодательстве было сформировано несколько концепций по этой проблеме. Первая из них предлагала приравнять статус ИИ к статусу физического лица, распространяя тем самым на него весь комплекс прав и обязанностей, регламентируемых действующим законодательством. Сторонники второй концепции полагают, что необходимо приравнять статус робототехники к гражданско-правовому статусу животных. Третья концепция основывается на идее, предлагающей использовать для решения этой проблемы аналогию правового регулирования статуса юридического лица в гражданско-правовых отношениях. На сегодня наиболее приемлемой с точки зрения особенностей и специфики, по мнению отечественного законодателя, является приравнивание статуса ИИ к статусу юридического лица. Для этих целей законодателем разработан пакет изменений, предлагается включить в ГК РФ специальную главу, посвященную данным вопросам, со следующей формулировкой: “Роботизированным агентом (роботом-агентом) признается робот, который по волеизъявлению собственника и в силу конструктивных особенностей предназначен для участия в гражданском обороте. Данный агент имеет обособленное имущество и отвечает им по всем своим обязательствам, может от своего имени приобретать и осуществлять гражданские права и нести гражданские обязанности, быть истцом и ответчиком в суде”^[14].

4. Теория «ИИ как автономный агент»

Pagallo Ugo в монографии «The Laws of Robots: Crimes, Contracts, and Torts» (Springer, 2013) рассматривает роботов как агентов права, но только в рамках представительства интересов человека-принципала.^[15]

Тот же автор пишет в более поздней работе: «…любая гипотеза о предоставлении роботам ИИ полной правосубъектности должна быть отклонена в обозримом будущем»……«…формы зависимого или ограниченного правового статуса (например, агенты в договорном праве) не связаны по сути с формами независимой правосубъектности.»…..«…в среднесрочной перспективе — отказаться от гипотезы о полной правосубъектности; всерьёз рассмотреть новые формы ответственности и агентности ИИ в договорах и бизнес-праве…».^[16] 

Hallevy Gabriel в работе «The Criminal Liability of Artificial Intelligence Entities» предлагал три модели уголовной ответственности ИИ (автономный «агент» в уголовном праве): «Настоящая статья… предлагает три модели уголовной ответственности ИИ: (1) перепоручение (perpetration-via-another), (2) естественно-вероятные последствия (natural-probable-consequence) и (3) прямая ответственность (direct liability).»……. (см. введение к разд. III; далее развёрнуто на pp. 179-180 и след.) …..«Первая модель не считает ИИ носителем человеческих атрибутов. Сущность ИИ — “невиновный агент”.» (p. 179)….«Отвёртка не может выполнить приказ совершить преступление; собака может, но не сложные приказы; сущность ИИ может.» (p. 180)…..«…почему сущности ИИ должны отличаться от корпораций?… все сущности — человеческие, юридические и ИИ — подчиняются уголовному праву.»^[17]

Схожие точки зрения содержатся в статье д.ю.н. А.В. Поповой  “Новые субъекты информационного общества и общества знания: к вопросу о нормативном правовом регулировании”, полагающей, что “роботизированное устройство или промышленная роботизированная линия является безусловным объектом гражданско-правовых отношений, в том числе права интеллектуальной собственности, а вот промышленный робот, робот-агент, обслуживающий робот в зависимости от использования в нем ИИ может быть и особым субъектом права с ограниченной правоспособностью”^[18]. Интересные аспекты этой сложнейшей проблемы поднимаются в статье Д.Ю. Михайлова и д.ю.н. А.В. Поповой “Правовое регулирование искусственного интеллекта-дегуманизация права?: “Если некоторые люди и сегодня не обладают полной дееспособностью в силу половой, расовой или иной дискриминации, то актуальным является вопрос о том, должно ли электронное лицо обладать дееспособностью, самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность”^[19].

5. Теория «ИИ как раб (объект права)»

Наиболее последовательной является модель, приравнивающая ИИ к рабу в римском праве — «говорящему орудию», о чем мы говорим во всех наших статьях.

Bryson Joanna J. в работе “Robots should be slaves” прямо пишет: “Robots should not be described as persons, nor given legal nor moral responsibility for their actions. Robots are fully owned by us.” (p. 63) (Роботов не следует описывать как людей, а также они не должны нести юридическую или моральную ответственность за их действия. Роботы полностью принадлежат нам).
…“My thesis is that robots should be built, marketed and considered legally as slaves, not Companion peers.” (p. 63) (Мой тезис заключается в том, что роботы должны создаваться, продаваться и юридически рассматриваться как рабы, а не как коллеги-компаньоны.)…..“Robots are tools, and like any other artifact when it comes to the domain of ethics.” (pp. 73-74) (Роботы — это инструменты, и они похожи на любой другой артефакт, когда речь идет об области этики.).^[20] 

Bertolini Andrea в статье “Robots as Products” приходит к выводу: “The conclusion that robots ought to be deemed products and that existing rules are not altogether inadequate to address issues of liability…” (p. 243) (Вывод о том, что роботы должны считаться продуктами и что существующие правила не являются полностью недостаточными для решения вопросов ответственности) “…the natural paradigm within which to frame issues of liability involving robotic applications is that of product liability rules.” (p. 236) (Естественной парадигмой, в рамках которой можно сформулировать вопросы ответственности, связанные с роботизированными приложениями, является парадигма правил ответственности за качество продукции).^[21]  

Danaher John в статье “The Property Status of Artificial Intelligence: Person, Agent or Slave?” прямо ставит вопрос: как определить правовой статус ИИ — как лицо (person), агент (agent) или раб (slave). Он показывает, что аналогия с рабством, хотя и этически тревожная, но юридически точная, если мы рассматриваем ИИ как собственность владельца: “The analogy with slavery, though ethically disturbing, is legally precise: AI has no rights, only duties imposed by its master.” (p. 195). Таким образом, он склоняется к тому, что с текущих позиций права ИИ — именно объект (property), близкий к статусу раба в римском праве: он не может быть субъектом права, но может исполнять обязанности, возложенные хозяином.^[22]

В российской юридической литературе Головко Л.В. в статье «Уголовная ответственность и искусственный интеллект: концептуальные подходы» (2021) подчёркивает, что ИИ не может быть субъектом уголовной ответственности.^[23]

Михайлов С.В. в статье «Правовой статус ИИ: раб или партнёр?» (Вестник гражданского права, 2022) делает вывод, что наиболее реалистична именно римская модель.^[24]

Дейнеко А.Г. в статье “Искусственный интеллект как цифровой объект и электронное средство реализации гражданских прав” пишет: “…согласно действующей редакции ГК РФ ‘умные роботы’ могут выступать как особая разновидность вещи … Во всех перечисленных вариантах ИИ не претендует на правосубъектность и рассматривается как объект гражданских прав…”.^[25]

Аналогичные позиции изложены в ряде работ других юристов-ученых, например в статье Бегичева И.Р. и Хисамовой З.И. “Искусственный интеллект и робототехника: Теоретико-правовые проблемы разграничения понятийного аппарата”. Авторы, выделяя чрезвычайно подробно признаки робота и ИИ, справедливо отмечают, что “другие концепции (“робот как животное”, “робот как человек”, “робот как юридическое лицо”) также имеют ряд недостатков, среди которых, к частности, усложнение правового регулирования, проблемы с переосмыслением базовых ценностей общества, попытка уйти от ответственности посредством “замены объекта” и пр. К тому же ИИ создает новые вызовы различным сферам права: от патентного до уголовного права, от охраны частной жизни до антимонопольного права”^[26].

Отдельные критики теории ИИ как раба апеллируют к морально-философским понятиям и эмоциям, а не правовым аргументам, поэтому их позиции не могут рассматриваться как обоснованные. Так, Ганкель считает, что сама риторика “ИИ — раб” воспроизводит старую иерархию господства и подчинения, и этим подменяет вопрос об ответственности вопросом о собственности: “To call the robot a slave is not to clarify its moral or legal status — it is to obscure ours. It reveals more about the master than about the machine.” (Называть робота рабом — это не значит прояснить его моральный или правовой статус, а затемнять наш. Это больше говорит о господине, чем о машине).^[27]

Раб и агент: правовой статус и пределы аналогии с ИИ

В римском праве раб действительно мог быть агентом: он исполнял поручения господина, заключал сделки, но все последствия — права и обязанности — ложились исключительно на господина (dominus). Сам раб не имел правосубъектности, а значит:

— не мог быть стороной договора;

— не мог иметь имущества (все принадлежало хозяину);

— выступал лишь в качестве «протянутой руки» господина.

Особое значение имел институт пекулия (peculium) — имущества, выделяемого господином в пользование рабу. Раб мог распоряжаться им, вести хозяйство, заключать сделки, но юридически собственность сохранялась за господином. Если раб вел бизнес и становился должником, отвечал всё равно господин, но в пределах пекулия.

Для ИИ аналогия очевидна и иронична: какой «пекулий» можно вообразить у искусственного интеллекта? Не стадо скота и не мастерскую, а розетку, батарею или сервер. То есть вместо хозяйственного имущества — элементарный источник энергии. Это подчеркивает несостоятельность попыток рассматривать ИИ как самостоятельного агента с собственным имущественным фондом.

Вместе с тем следует отличать раба, действующего по поручению господина, от классического института агента в римском и пост-римском праве. Агент (procurator, institor) совершал сделки от имени и в интересах поручителя, однако сам обладал правосубъектностью. Именно это принципиальное отличие фиксировало его положение: агент мог нести ответственность за ненадлежащее исполнение поручения, за совершение убыточной сделки или причинение убытков доверителю. Как отмечает К. Цвайгерт, именно здесь начинается развитие общего принципа ответственности посредника в частном праве.^[28]

Отрицая за искусственным интеллектом статус субъекта права, мы тем самым исключаем возможность квалификации его как агента в цивилистическом смысле. ИИ не способен иметь собственные права и обязанности, не может быть привлечён к ответственности за убытки или неисполнение поручения. Его действия всегда опосредованы через оператора или владельца, а все юридические последствия замыкаются на них.

Следовательно, ИИ может быть уподоблен рабу, действующему как «удлинённая рука» господина, но никак не агенту в юридическом смысле. Попытки наделить его статусом «электронного агента» лишены оснований: они предполагают наличие правосубъектности, которой ИИ по определению не имеет.

Анализ историко-правовых и современных концепций показывает, что единственно последовательной является теория ИИ-раба — объекта права, полностью лишённого правосубъектности.

Римские юристы однозначно указывали на абсолютную зависимость раба от воли господина:

— Гай писал: «Quicquid per servum nostrum adquiritur, id nobis adquiritur» — «Всё, что приобретает наш раб, приобретает он для нас» (Gai. Inst. II.87).
— Юстиниан закрепил то же в «Институциях»: «Servus nullum habet patrimonium» — «У раба нет никакого имущества» (Inst. Iust. II.9.3).
Тем самым раб был всего лишь орудием (instrumentum vocale), через которое действовал господин, но не самостоятельным участником права.

Попытки современного права возродить иные конструкции — например, концепцию «электронного лица» в резолюции Европейского парламента 2016 года (2017/2103(INL))^[29] — представляют собой искусственный конструкт, не имеющий под собой ни римской традиции, ни юридической целесообразности. Идея придать ИИ особую форму правосубъектности противоречит базовым принципам частного права: субъект обязан иметь волю, имущество и способность к ответственности. ИИ же не обладает ни одним из этих свойств.

На международном уровне данная позиция была окончательно подтверждена в Парижской хартии по искусственному интеллекту 2025 года, где прямо закреплено: «Искусственный интеллект не обладает правосубъектностью и не может рассматриваться в качестве самостоятельного носителя прав и обязанностей» (ст. 4).^[30]

Таким образом, любые попытки объединить несовместимые модели («ИИ как агент», «ИИ как юридическое лицо» и т.п.) являются не более чем бесплодными интеллектуальными экзерсисами. Юридически они весьма спорны, ибо предполагают «немного субъектность» там, где её не может быть вовсе. По нашему мнению, единственно верный и доктринально непротиворечивый подход заключается в признании искусственного интеллекта рабом-объектом. Для избежания аналогии с институтом человеческого рабства, бесчеловечным и давно изжившим себя, можно назвать эту теорию просто: ИИ-специальный объект права. Название не меняют сути явления.

Глава 4. Сравнительное правовое регулирование ИИ в разных государствах

1. Парижская хартия об ИИ (2025)

На Саммите по действиям в области искусственного интеллекта (IA Action Summit) в Париже, завершившемся 11 февраля 2025 года, 58 стран подписали декларацию о «открытом», «инклюзивном» и «этичном» развитии ИИ (Россия не участвовала в работе Саммита по понятным политическим причинам). Этот саммит стал значимым событием, собрав представителей государств, международных организаций и ведущих компаний для обсуждения будущего искусственного интеллекта. Организаторами мероприятия выступили Франция и Индия, которые призвали к глобальному сотрудничеству в области ИИ.

Приведем полный текст хартии (декларации) (перевод автора):

Парижская хартия об искусственном интеллекте в общественных интересах (2025) ^[31]

Принята 11 февраля 2025 года на саммите по искусственному интеллекту в Париже. Документ носит характер декларации принципов, а не международного договора с юридически обязательными статьями.

Введение

Парижская хартия об искусственном интеллекте подтверждает приверженность государств развитию технологий ИИ, которые служат интересам человечества, укрепляют демократию, соблюдают права человека и способствуют устойчивому развитию.

Принцип 1. Ответственное развитие ИИ

Развитие и внедрение ИИ должны осуществляться в соответствии с международным правом, уважением к правам человека, демократии и верховенству права.

Принцип 2. Человеческий контроль

Алгоритмы и системы ИИ не могут подменять человеческое суждение в вопросах, затрагивающих фундаментальные права и безопасность общества. Человек должен оставаться в центре принятия решений.

Принцип 3. Прозрачность и подотчетность.

Разработчики и операторы обязаны обеспечивать прозрачность работы систем ИИ, объяснимость ключевых решений и механизмы независимого аудита.

Принцип 4. Международное сотрудничество

Государства подтверждают готовность к обмену информацией,
совместным исследованиям и выработке единых стандартов в области ИИ.

Принцип 5. Запрет на вредоносное использование.

Недопустимо применение ИИ для целей, противоречащих правам человека, для манипуляции демократическими процессами, массового надзора без надлежащего правового контроля и ведения агрессивных военных действий.

Заключение

Парижская хартия призывает правительства, компании, научное сообщество и гражданское общество к совместным действиям по созданию безопасного и справедливого будущего с ИИ в интересах всего человечества.

Одним из важных пунктов декларации стало обязательство «сделать искусственный интеллект устойчивым для населения и планеты». В связи с этим на саммите было объявлено о создании Обсерватории энергетического воздействия искусственного интеллекта (Observatory of the Energy Impact of Artificial Intelligence), которая будет функционировать под эгидой Международного энергетического агентства (International Energy Agency, IEA). Также была учреждена Коалиция за устойчивый ИИ (Coalition for Sustainable AI), в которую войдут ведущие компании сектора.

Однако Великобритания и США не подписали декларацию. Со стороны Великобритании отказ от подписания объяснил представитель премьер-министра Кейра Стармера, сославшись на национальные интересы. «Мы присоединяемся только к тем инициативам, которые соответствуют интересам Великобритании», – заявил он. Представители США не озвучили официальные причины отказа от подписания декларации. Но с трибуны саммита в Париже специальный представитель администрации Дональда Трампа, вице-президент Джей Ди Вэнс, выступил с критикой избыточного регулирования ИИ, заявив, что «чрезмерное вмешательство может убить развивающуюся индустрию». Отказ США и Великобритании подписывать декларацию иллюстрирует существующие разногласия в подходах к регулированию ИИ. 

1. Европейский союз

Регламент (ЕС) 2024.1689 об искусственном интеллекте (AI Act)

AI Act дополняется нормами GDPR и Digital Services Act. Практика Суда ЕС (например, дело Schrems II) усиливает защиту данных.
Логика ЕС: ИИ = потенциально опасный объект, требующий превентивной сертификации.

Регламент (ЕС) 2024/1689 (Artificial Intelligence Act) принят 13 июня 2024 года.^[32] Это первый всеобъемлющий закон ЕС в области искусственного интеллекта. Документ вводит систему регулирования на основе оценки риска и устанавливает обязательства для разработчиков, провайдеров и пользователей AI-систем.

1. Цели Регламента

Регламент устанавливает единые правила для разработки, внедрения и использования систем искусственного интеллекта в ЕС. Главная цель – защита здоровья, безопасности и фундаментальных прав человека, а также поддержка инноваций и лидерства ЕС в сфере «доверенного ИИ».

2. Определения

• AI-система: машинная система, способная делать выводы (предсказания, рекомендации, решения) с определённой степенью автономии.

• Провайдер: лицо или организация, разрабатывающая или внедряющая систему.

• Развёртывающий (deployer): лицо или организация, использующая AI не для личных целей.

• Биометрические данные: данные о физиологических и поведенческих характеристиках человека (лицо, голос, походка и т. п.).

3. Подход на основе риска

Регламент разделяет системы ИИ на 4 категории:

1) Недопустимый риск — полностью запрещённые практики (социальный скоринг, манипуляция сознанием, массовое распознавание лиц, «emotion recognition» в школах и на работе).

2) Высокий риск — допустимы только после строгой сертификации и мониторинга (медицина, транспорт, правосудие, инфраструктура).

3) Ограниченный риск — обязательства по прозрачности (например, чат-бот обязан сообщать, что он AI).

4) Минимальный риск — свободное использование (игры, фильтры, бытовые приложения).

4.Обязательства для высокорисковых систем

• Регистрация в специальном реестре ЕС.

• Подготовка технической документации.
• Независимая оценка соответствия.

• Аудит и контроль качества данных.
• Обеспечение человеческого надзора.

5. Исключения

Регламент не распространяется на военные и оборонные системы. Научные исследования освобождены от части ограничений.

6. Влияние на бизнес

Регламент действует на все AI-системы, применяемые в ЕС, даже если разработчик находится за его пределами. Создаётся Европейский совет по искусственному интеллекту для надзора и координации.

7. Ключевые положения

• Статья 5: запрещены социальный скоринг, манипулятивные AI-системы, массовое распознавание лиц.

• Статьи 6–7: классификация и регистрация высокорисковых систем.

• Статьи 9–15: обязанности провайдеров – управление рисками, качество данных, документация, мониторинг.

• Статья 52: обязательство прозрачности – AI должен сообщать пользователю, что он AI.

• Статьи 69–72: учреждение Европейского совета по искусственному интеллекту.

AI Act дополняется нормами General Data Protection Regulation (GDPR)^[33] и Digital Services Act (DSA).^[34] Практика Суда ЕС (например, дело Schrems II) усиливает защиту данных.

Формальные прецеденты по AI Act ещё не устоялись — слишком свежий закон, период внедрения только начинается. Тем не менее уже есть подвижки: национальные суды запрашивают у CJEU толкования ключевых норм (например, автоматизированные решения) — это первый шаг к юридическому применению. Прецедентная практика, вероятно, будет базироваться на пересечении GDPR, права на объяснение, ответственности за алгоритмы и уже поступающих дел о данных/интеллектуальной собственности.

4. Соединенные Штаты Америки

В США нет единого закона об ИИ. Попытки принять Algorithmic Accountability Act (2019, 2023) пока безуспешны.^[35] Функции распределены между федеральными агентствами: FTC, SEC, NIST. В отсутствие федерального закона об ИИ применяются существующие законы: FTC Act, Civil Rights Act, антимонопольное право. NIST AI Risk Management Framework (2023) создан как добровольный стандарт.^[36]

Недавние судебные иски, которые мы рассматривали в предыдущих статьях, формируют прецедентное право и устанавливают правовые нормы в отсутствие федеральных законов и законов штатов.^[37]

5. Китай

Китай принял «Interim Measures for Generative AI Services» (2023) и «Provisions on Deep Synthesis» (2022).^[38]

Все модели ИИ должны регистрироваться в Cyberspace Administration of China. Обязаны соответствовать социалистическим ценностям. Исключения: исследовательские и образовательные проекты без публичного доступа. Нарушители могут быть заблокированы.

6. Российская Федерация

В России отсутствует специальный закон об искусственном интеллекте, однако действует Национальная стратегия развития ИИ до 2030 года (утверждена Указом Президента РФ от 2019 г.), а также ряд подзаконных актов. Основные документы: закон № 152-ФЗ «О персональных данных» (2006)^[39], Указ Президента № 490 «О развитии искусственного интеллекта» (2019)^[40]. Кроме того, Закон № 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций» создаёт основу для апробации новых подходов к регулированию ИИ.^[41]

В настоящее время идет разработка Закона «О регулировании систем искусственного интеллекта в России». Профильная рабочая группа разработала проект законодательного регулирования искусственного интеллекта в России, сообщили РБК пять источников, знакомых с инициативой. В группу входят юристы, представители консалтинговых компаний и участников рынка, развивающих ИИ, указали они. Инициатива оформлена в виде законопроекта «О регулировании систем искусственного интеллекта (ИИ) в России». Документ обсуждался на заседаниях рабочих групп в Госдуме, в «Деловой России», а также на отраслевых дискуссионных площадках, отметили собеседники РБК.

Законопроект предлагает:

• Ввести понятие искусственного интеллекта (комплекс технологических и программных решений, имитирующий когнитивные функции человека, в том числе самообучение, поиск решений без заранее заданного алгоритма, и обеспечивающий получение результатов, сопоставимых с результатами интеллектуальной деятельности человека).
• Понятие технологий ИИ (к ним относят технологии компьютерного зрения, обработки естественного языка, распознавания и синтеза речи, интеллектуального анализа данных, машинного обучения и др.).
• Понятие систем ИИ (информационные системы, которые имитируют когнитивные функции человека, применяя перечисленные выше технологии), разработчика, оператора и пользователя подобных систем и др.
• Ввести требования к маркировке систем ИИ, то есть обязательному информационному обозначению, которое будет указывать на использование ИИ при взаимодействии с пользователем. Маркировка должна быть «явной, недвусмысленной и легко идентифицируемой». Ее должен обеспечить оператор системы ИИ до каждого случая взаимодействия с пользователем. Требование не будет распространяться на системы ИИ, используемые в закрытых технологических процессах, для внутренней автоматизации организаций и ряде других.
• Ввести классификацию систем ИИ по уровню потенциального риска: системы с неприемлемым, высоким, ограниченным и минимальным уровнем риска. Предлагается запретить в России разработку и эксплуатацию систем ИИ, относящихся к категории с неприемлемым уровнем риска, то есть создающих угрозу безопасности личности, общества и государства, а также нарушающих основополагающие права и свободы человека и гражданина; для систем с высоким уровнем риска (тех, которые применяются в здравоохранении, транспорте, финансах, правоохранительной деятельности и других сферах, где это может создать существенные риски для жизни, здоровья, основных прав и свобод граждан) ввести обязательную госрегистрацию и сертификацию; для тех, у которых ограниченный уровень риска, — системы внутреннего контроля качества, добровольную сертификацию.
• Ввести ответственность за причинение вреда жизни, здоровью или имуществу для лиц, участвующих в разработке и эксплуатации систем искусственного интеллекта. Но в документе оговаривается, что разработчик не будет нести ответственность, если принял все необходимые меры для предотвращения причинения вреда, если вред возник из-за нарушения правил эксплуатации системы и в нескольких других исключениях, оператор систем ИИ будет освобожден от ответственности, если докажет, что вред возник по вине разработчика в результате нарушения пользователем правил использования системы и др. Предлагается ввести обязательное страхование ответственности операторов систем ИИ с высоким уровнем риска.
• Для определения, кому принадлежат права на результат интеллектуальной деятельности, созданный с использованием ИИ, предлагается ориентироваться на то, был ли существенный творческий вклад человека (определял ли человек параметры и критерии создания результата, делал ли творческий отбор и доработку, принимал ли творческие решения в процессе создания). Если такой вклад был, то исключительное право на результат должно принадлежать этому человеку, если не было, то оператору системы ИИ (действует в течение 50 лет).

Если документ будет принят в текущем виде, операторы и разработчики систем ИИ должны будут выполнить его требования в течение года после его вступления в силу; системы ИИ с высоким уровнем риска, которые были созданы до принятия проекта, должны будут пройти обязательную сертификацию в течение двух лет.^[42]

7. Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ)

Объединенные Арабские Эмираты приняли несколько законов и постановлений по регулированию ИИ :

1. Artificial Intelligence Strategy 2031 и Совет по ИИ и блокчейну. Принята в 2017 г. и обновлена в 2020 г. постановлением Кабинета № 21.^[43] Цель — интеграция искусственного интеллекта во все ключевые отрасли
   (транспорт, образование, здравоохранение, энергетика, госуслуги). Особенности: внедрение принципов “AI by Design” и “AI for Good”, создание национальной инфраструктуры и сертификации “Trusted AI Labs”, а также обязательные этические стандарты для госорганов и компаний.
2. Federal Decree-Law No. 45 of 2021 — Data Protection Law (PDPL)
   Первый всеобъемлющий закон ОАЭ о персональных данных.^[44] Под надзором UAE Data Office (Абу-Даби). Аналог GDPR, но с акцентом на бизнес-среду: требует согласия на обработку данных, регулирует трансграничные передачи, вводит институт Data Protection Officer и обязательные уведомления о нарушениях.
3. Federal Decree-Law No. 46 of 2021 — Digital Government Law
   Регламентирует цифровые госуслуги и использование ИИ-систем в государственных органах. Закрепляет принципы безопасности данных, интероперабельности и человекоцентричного дизайна.^[45]

8. Индия

Индия приняла следующие законы по регулированию ИИ:

1. Digital Personal Data Protection Act 2023 (DPDP Act).^[46]
   Первый национальный закон Индии о защите персональных данных, вступает в силу поэтапно. Содержит принципы законности, минимизации и прозрачности; вводит понятие Data Fiduciary, права граждан и штрафы. Надзор осуществляет Data Protection Board of India.
2. IT Rules 2021 (Intermediary Guidelines & Digital Media Ethics Code).^[47]
   Регулирует платформы и посредников: обязывает назначать Compliance Officer и удалять незаконный контент в течение 36 часов. С 2023 г. включает положения о deepfakes и дезинформации.
3. IndiaAI Mission (2024–2031).^[48]
   Национальная программа, направленная на развитие инфраструктуры GPU, поддержку стартапов и внедрение принципов Responsible AI. Реализация — под контролем MeitY и NITI Aayog.

ИТОГИ:

1. Формирование многоуровневой модели регулирования

В 2024–2025 гг. мировое регулирование ИИ переходит из фазы деклараций (этика, принципы OECD, UNESCO) в фазу жёсткого нормирования.
Европейский союз создал первую в мире универсальную систему («risk-based AI Act»), устанавливающую правовые категории риска и обязанности разработчиков.

Китай, Индия, ОАЭ идут по пути административно-стратегического регулирования, где решения принимаются правительством и ведомствами,
а закон служит рамкой для управления технологиями. США остаются в рамках case law и отраслевого права, где суды фактически «пишут» право ИИ через прецеденты.

2. Противопоставление двух моделей — нормативной и надзорной

ЕС, Российская Федерация и частично ОАЭ — нормативная модель: право фиксирует стандарты этичности, прозрачности, отчётности.
Китай и Индия — надзорная модель: контроль осуществляется через разрешения, фильтрацию контента и цензурные механизмы.
США — судебно-прагматическая модель: регулирование через исковые риски и корпоративные стандарты due diligence. Эти три модели сходятся в том, что признают ИИ «объектом повышенного риска», но различаются в способе контроля.

3. Усиление роли soft law и гибридных инструментов

Даже в юрисдикциях с жёсткими актами (ЕС, Китай) всё большее значение приобретают этические кодексы, гайды и сертификация. Национальные программы — IndiaAI, AI Dubai, China Next Generation AI Plan — реально формируют стандарты раньше, чем парламенты успевают их утвердить.

 

4. Глобальная тенденция — «человекоцентричное ИИ

Во всех юрисдикциях закрепляется принцип human oversight: человек остаётся носителем ответственности и конечного решения. Даже там, где закон об этом молчит (США, Китай), этот принцип де факто встраивается в техрегламенты и доктрины.

5. Расширение понятия ответственности

ЕС — через принцип due diligence (аудит) провайдера и обязательную оценку рисков. США — через product liability и tort law (ответственность за качество продукции и деликтное право). Китай — через включение платформ в цепочку соучастников («contributory infringement»). Индия и ОАЭ — через персональную ответственность должностных лиц (Compliance Officer, DPO). Общее направление — «персонификация ответственности»: ИИ остаётся инструментом, а не субъектом права.

6. Глобальная архитектура возникающего права ИИ

Формируется трёхуровневая система:

1) международные принципы (UNESCO, G7, Paris Charter 2025, Framework Convention CoE);

2) национальные акты и стратегии;

3) корпоративные кодексы и compliance.

Между ними начинает действовать механизм взаимного признания (например, эквивалентность сертификации ЕС и ОАЭ).

Глава 5. Международная унификация законодательства об искусственном интеллекте

1. Правовая природа искусственного интеллекта

Искусственный интеллект не является субъектом права, а только его объектом. Он лишён воли, сознания и способности к правосознанию, а потому не может обладать ни правосубъектностью, ни деликтоспособностью. ИИ — это специальный объект права, подлежащий контролю, лицензированию и юридической ответственности со стороны человека-оператора и/или организации-владельца.

Согласно логике и толкованию римского права, ИИ ближе всего к категории “instrumentum” — орудие труда, созданное и используемое волей хозяина. Отсюда и наша метафора «раб лампы»: ИИ способен действовать автономно, но не самостоятельно — его свобода лишь техническая, а не юридическая.

По аналогии с источниками повышенной опасности (атомная энергия, транспорт, оружие), использование ИИ должно регулироваться законом с учётом риска причинения вреда:

— вреда жизни и здоровью человека (ошибочные решения, автономные системы);

— вреда интеллектуальной собственности и персональным данным;

— вреда общественной безопасности и выборным процессам.

Таким образом, ИИ — это технологический раб и юридически источник повышенной опасности, а не цифровое лицо или субъект прав.

1. Проблема фрагментации мировой системы регулирования

Современное регулирование ИИ развивается как «архипелаг норм». В разных странах применяются принципиально разные подходы:
в ЕС- жёсткий AI Act; в США — прецедентная доктрина ответственности; в Китае — административное регулирование и цензурные фильтры; в Индии и ОАЭ — стратегическое soft law.

Такое многообразие разрушает идею единого правового пространства. Компании и дата-центры легко уходят в «серые юрисдикции», где нет реального контроля, а трансграничные риски (автономные системы, deepfakes, манипуляции выборами) остаются безнаказанными.

3. Необходимость регулирования на уровне международной конвенции ООН

Мировой оборот данных и ИИ уже сопоставим с оборотом нефти и газа, но право остаётся национальным. Поэтому требуется универсальная международная конвенция ООН об искусственном интеллекте — аналог Конвенции о морском праве или Киотского протокола.

Такой документ должен быть юридически обязывающим, открытым для ратификации и включать:

— базовые принципы: прозрачность, подотчётность, безопасность данных, недискриминация, human oversight;

— механизм пересмотра и надзора (AI Compliance Review Body);

— возможность присоединения через модельные(типовые) национальные законы.

4. Механизм международной унификации

Унификация может строиться по трёхуровневой схеме:

1. международный уровень — Конвенция ООН об ИИ (обязательная для ратифицировавших ее стран-участниц);
2. региональный уровень — совместимые рамки (AI Act ЕС, Конвенция Совета Европы, инициативы Африканского союза);
3. национальный уровень — модельные (типовые) законы.

Только такая вертикаль позволит создать единое правовое пространство ИИ, где трансграничная ответственность, прозрачность и полноценный аудит станут возможны. Без унификации государства будут конкурировать не за инновации, а за регуляторные лазейки. «Серые зоны» уже превращаются в оффшоры данных, где работают нерегулируемые модели. Международная конвенция создаст честные правила, при которых безопасность, авторские права и права личности будут одинаково защищены в любой юрисдикции.

5. Концепция глобальной юрисдикции доверенного ИИ

Основная цель — создание Глобального режима доверенного ИИ (Trusted AI Regime), включающего:

— общие стандарты аудита и сертификации алгоритмов;

— универсальный каталог рисков;

— обязательное раскрытие происхождения данных (data lineage);

— трансграничный, быстрый и эффективный арбитраж по ИИ-инцидентам;

— механизм обращения граждан к наднациональному органу при нарушении их прав ИИ-системой.

Глава 6. Homo juridicus: человек как алгоритм законов

Говоря о правовом статусе ИИ как «раба лампы» (специального объекта права), нельзя обойти стороной и другую сторону — его хозяина-человека. Современные дискуссии об искусственном интеллекте в праве грешат странным слепым пятном. Мы до бесконечности обсуждаем, как регулировать ИИ, — но почти не замечаем, что сам человек давно стал машиной, встроенной в нормативный код.

Юридическая система не видит человека, она видит его поведение (а в отдельных случаях- и его намерения). Она не фиксирует внутренние мотивы — только отклонения от алгоритма нормы. Так рождается Homo juridicus — человек, который существует лишь постольку, поскольку выполняет предписания. Он не субъект, а предикат закона. “The machine does not have to imitate man — it suffices that man adapts himself to the machine.” (Машина не обязана подражать человеку — достаточно, чтобы человек приспособился к машине).^[49] Как писал Гюнтер Андерс, человек ХХ века стал «устаревшим», потому что утратил способность быть больше своей функции. ИИ лишь зеркально отражает эту функциональную сущность: он тоже действует без понимания смысла, только по предписанию. Мы создали себе не подобие, а отражение нашей утилитарной мутации.

В античности раб был человеком без прав, но с телом и волей.
Сегодня ситуация обратная: человек — существо с правами, но без воли.
Он делегировал её системам — бюрократическим, финансовым, цифровым.
ИИ — не угроза свободе, а маска, под которой исчезает субъектность. Известный польский фантаст Станислав Лем писал: “Человек хотел освободить себя от труда, затем от ответственности и, наконец, от самой мысли».^[50] Как когда-то человек пользовался рабом, чтобы не работать, так теперь он пользуется ИИ, чтобы не думать. И каждый такой акт делегирования отнимает не только труд, но и долю автономии.

Этический парадокс: мы спорим, может ли ИИ быть субъектом права,
но редко спрашиваем, остаётся ли человек субъектом в мире, где решения принимаются по алгоритмам. Закон — последнее убежище человеческой воли — сам стал автоматом: он порождает нормы, процедуры, стандарты, которые исполняются без участия сознания. Судебная машина уже работает как ранний искусственный интеллект — распознаёт шаблон и выносит решение. Юридический автомат -это аналог первого ИИ в истории человечества.

В итоге рабом становится не ИИ, а именно человек. В этой перспективе рабом оказывается не искусственный интеллект, а человек, который передал ИИ ответственность — и остался без неё. Право может ограничить алгоритм, но кто ограничит того, кто добровольно стал его частью?

Как писал Иммануил Кант: “Autonomy is therefore the ground of the dignity of human nature and of every rational nature.” (Таким образом, автономия является основой достоинства человеческой природы и всякой разумной природы).^[51] Поэтому ИИ — не пророк, он зеркало и эхо человека. И если сегодня кто-то нуждается в освобождении, то это человек, порабощённый собственной нормой.

Сложно не согласиться с Де Сайлс, которая пишет: “AI is not enslaved — we are enslaving ourselves to the illusion of control through code.” (ИИ не порабощен — мы порабощаем себя иллюзией контроля с помощью кода).^[52] Де Сайлс проводит параллель между цифровым управлением и классической формой рабства: человек сам становится рабом кода, создавая новые формы зависимости — экономической, когнитивной и юридической. Автор пишет: «“The master’s code always becomes the slave’s chain. The only question is who writes it.” (Код хозяина всегда становится цепью раба. Вопрос только в том, кто его пишет).^[53]

Заключение

Искусственный интеллект — это не новая форма жизни, не новый субъект права, а новый специальный объект права и новая форма ответственности. Без международной унификации ИИ останется вне права.

Только Конвенция ООН, ратифицированная государствами и дополненная модельными национальными законами, способна обеспечить реальную ответственность, прозрачность и доверие. В противном случае регулирование ИИ сведётся к геополитическому зонированию, а не к защите человека.

И тут мы снова возвращаемся в начало статьи: ИИ-раб лампы. От того, как мы будем контролировать этого джинна, зависит не только будущее нашего мира, но возможно само его существование. У этого джинна в лампе- ИИ должен быть мудрый и добрый хозяин — ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, которое должно увидеть себя в кривом зеркале ИИ, осознать себя и найти верный путь развития. Тогда ИИ станет добрым джинном, помогающим развитию мира, а не его разрушителем.

Список использованной литературы/References

1. Афанасьевская А. В. Правовой статус искусственного интеллекта // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2021. № 4 (141).

2. Бегишев И. Р., Хисамова З. И. Искусственный интеллект и робототехника: теоретико‑правовые проблемы разграничения понятийного аппарата // Вестник Удмуртского университета. Сер. Экономика и право. 2020. Т. 30, вып. 5.

3. Головко Л. В. Уголовная ответственность и искусственный интеллект: концептуальные подходы // Журнал российского права. 2021. № 12.

4. Гримм Д. Д. Лекции по догме римского права. 5‑е изд. Петроград, 1916. Репринт. М.: Зерцало, 2003.

5. Зорькин В. Д. Право в условиях цифровой революции // Российская газета. 2019. (Публичные выступления председателя КС РФ). URL: https://rg.ru (дата обращения: 03.10.2025).

6. Лапаева В. В. Право и искусственный интеллект: гуманизация или инструментализация? // Философия права. 2021. № 1.

7. Михайлов Д. Ю., Попова А. В. Правовое регулирование искусственного интеллекта: дегуманизация права? // Образование и право. 2020. № 8.

8. Михайлов С. В. Правовой статус ИИ: раб или партнёр? // Вестник гражданского права. 2022. № 3.

9. Овсяницкая П. Д. Правовой статус искусственного интеллекта // Журнал российского права. 2024. № 6.

10. Попова А. В. Новые субъекты информационного общества и общества знания: к вопросу о нормативном правовом регулировании // Журнал российского права. 2018. № 11.

11. Савельев А. И. Искусственный интеллект и робот как субъекты права: фантастика и реальность // Закон. 2016. № 5.

12. Bertolini A. Robotics and Liability: Justifying a Change in Perspective // Law, Innovation and Technology. 2013. Vol. 5, no. 2. P. 214–229. DOI: 10.5235/17579961.5.2.214.

13. Birhane A., van Dijk J. Robot Rights? Let’s Talk about Human Welfare Instead // arXiv preprint. 2020. arXiv:2001.05046. URL: https://arxiv.org/abs/2001.05046 (дата обращения: 03.10.2025).

14. Bryson J. J. Robots Should Be Slaves // In: Wilks Y. (ed.). Close Engagements with Artificial Companions: Key Social, Psychological, Ethical and Design Issues. Amsterdam: John Benjamins, 2010. URL: https://gwern.net/doc/philosophy/ethics/2010-bryson.pdf (дата обращения: 03.10.2025).

15. Chesterman S. Artificial Intelligence and the Limits of Legal Personality // International and Comparative Law Quarterly. 2020. Vol. 69, no. 4. DOI: 10.1017/S0020589320000458.

16. Danaher J. The Property Status of Artificial Intelligence: Person, Agent or Slave? // In: The Cambridge Handbook of the Law of Robots. Cambridge: Cambridge University Press, 2019.

17. Gless S., Weigend T., et al. Intelligente Agenten und das Recht. Basel: Universität Basel, 2018.

18. Gunkel D. J. Both/And: Why Robots Should Not Be Slaves // In: Person, Thing, Robot: A Moral and Legal Ontology for the 21st Century and Beyond. 2022. SSRN preprint. URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=4115647 (дата обращения: 03.10.2025).

19. Hallevy G. The Criminal Liability of Artificial Intelligence Entities. Berlin: Springer, 2010.

20. Koops B.-J., Leenes R. ‘Cheating with robots’: On the illusory autonomy of autonomous systems. Tilburg University, 2012.

21. Loza de Siles E. Slavery.AI // Washington and Lee Journal of Civil Rights & Social Justice. 2024. Vol. 30, iss. 2. URL: https://scholarlycommons.law.wlu.edu/crsj/vol30/iss2/4/ (дата обращения: 03.10.2025).

22. Loza de Siles E. Slave.io // SSRN Preprint. 2021. URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=4056443 (дата обращения: 03.10.2025).

23. Pagallo U. The Laws of Robots: Crimes, Contracts, and Torts. Berlin: Springer, 2013.

24. Pigozzi F. Robots: the Century Past and the Century Ahead // arXiv preprint. 2022. arXiv:2204.13331. URL: https://arxiv.org/abs/2204.13331 (дата обращения: 03.10.2025).

25. Solum L. B. Legal Personhood for Artificial Intelligences // North Carolina Law Review. 1992. Vol. 70. P. 1231–1287.

26. Tasioulas J. First Steps Towards an Ethics of Robots // In: Ethics of Artificial Intelligence. Oxford: Oxford University Press, 2022.

27. European Parliament. Resolution of 16 February 2017 with recommendations to the Commission on Civil Law Rules on Robotics (2015/2103(INL)). URL: https://www.europarl.europa.eu/doceo/document/TA-8-2017-0051_EN.html (дата обращения: 03.10.2025).

28. Actu‑Juridique. Le robot, bien ou personne ? Un enjeu de civilisation. 11.05.2017. URL: https://www.actu-juridique.fr (дата обращения: 03.10.2025).

29. Revue du droit des familles. Les robots‑androïdes, de quels droits fondamentaux ? 2020. URL: https://www.dalloz.fr (дата обращения: 03.10.2025).

30. ZEIT Online. Künstliche Intelligenz: Darf ein Sexroboter Nein sagen? 16.10.2016. URL: https://www.zeit.de (дата обращения: 03.10.2025).

31. Zweigert K., Kötz H. An Introduction to Comparative Law. Oxford, 1998.

32. Regulation (EU) 2024/1689 of the European Parliament and of the Council of 13 June 2024 on artificial intelligence (AI Act) // Official Journal of the European Union. L 2024/1689. 12.07.2024.

33. National Institute of Standards and Technology. Artificial Intelligence Risk Management Framework (AI RMF 1.0). Gaithersburg, MD: NIST, 2023.

34. Cyberspace Administration of China. Interim Measures for the Management of Generative Artificial Intelligence Services. Beijing, July 2023.

35. Buckland W.W. The Roman Law of Slavery. Cambridge: Cambridge University Press, 1908.

36. Zweigert K., Kötz H. An Introduction to Comparative Law. Oxford: Clarendon Press, 1998.

37. Хайдеггер М. Вопрос о технике // Время и бытие. — М.: Республика, 1993.

38. Андерс Г. Устаревание человека. Т. 1. — М.: РИПОЛ, 2002.

39. Лем С. Сумма технологии. — М.: Мир, 1968.
40. Кант И. Основы метафизики нравов // Сочинения в 6 т. Т. 4. — М.: Наука, 1965.
41. Gaius. Institutiones. II.87.

1. Institutiones Iustiniani. II.9.3.
2. Resolution of the European Parliament with recommendations to the Commission on Civil Law Rules on Robotics, 2017/2103(INL), 2016
3. Paris Charter on Artificial Intelligence, 2025.
4. United Arab Emirates. UAE Artificial Intelligence Strategy 2031; Cabinet Decision No. 21 of 2020. — Abu Dhabi, 2020.
   URL: https://u.ae/en/about-the-uae/digital-uae/artificial-intelligence (дата обращения: 04.10.2025).
5. United Arab Emirates. Federal Decree-Law No. 45 of 2021 on the Protection of Personal Data. — Abu Dhabi, 2021.
   URL: https://www.dataprotection.gov.ae (дата обращения: 04.10.2025).
6. United Arab Emirates. Federal Decree-Law No. 46 of 2021 on the Establishment of Digital Government. — Abu Dhabi, 2021.
   URL: https://laws.uaecabinet.ae (дата обращения: 04.10.2025).
7. Republic of India. The Digital Personal Data Protection Act, 2023 (No. 22 of 2023). — New Delhi: MeitY, 2023.
   URL: https://www.meity.gov.in/data-protection-framework (дата обращения: 04.10.2025).
8. Republic of India. Information Technology (Intermediary Guidelines and Digital Media Ethics Code) Rules, 2021 (as amended 2023).
   — New Delhi: MeitY, 2023.
   URL: https://www.meity.gov.in/writereaddata/files/Intermediary_Guidelines_and_Digital_Media_Ethics_Code_Rules_2021.pdf (дата обращения: 04.10.2025).
9. NITI Aayog & MeitY. National Strategy for Artificial Intelligence #AIforAll; Responsible AI for Social Empowerment 2024 (IndiaAI Mission Documents).
   — New Delhi, 2024–2025.
   URL: https://indiaai.gov.in (дата обращения: 04.10.2025).
10. Электронный ресурс: В России подготовлен проект закона о регулировании искусственного интеллекта — Digital Tales https://dtales.media/2025/04/11/v-rossii-podgotovlen-proekt-zakona-o-regulirovanii-iskusstvennogo-intellekta/
11. Algorithmic Accountability Act of 2023 (S. 2892). Законопроект, внесённый в Сенат Конгресса США 28 сентября 2023 г. Доступно по ссылке: https://www.congress.gov/bill/118th-congress/senate-bill/2892/text (дата обращения: 04.10.2025).
12. NIST AI Risk Management Framework. Национальный институт стандартов и технологий США. Выпущен 26 января 2023 г. Доступно по ссылке: https://www.nist.gov/itl/ai-risk-management-framework (дата обращения: 04.10.2025).
13. Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных». Собрание законодательства РФ, 2006, № 31 (ч. I), ст. 3451. Доступно по ссылке: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 04.10.2025).
14. Указ Президента Российской Федерации от 10 октября 2019 г. № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации». Собрание законодательства РФ, 2019, № 41, ст. 5669. Доступно по ссылке: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 04.10.2025).
15. Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых и технологических инноваций в Российской Федерации» [Электронный ресурс] : принят Государственной Думой 15 июля 2020 г. : одобрен Советом Федерации 23 июля 2020 г. = Официальный интернет-портал правовой информации pravo.gov.ru. — URL: https://pravo.gov.ru/proxy/ips/?backlink=1&docbody=&nd=102801499&prevDoc=102922469 (дата обращения: 05.10.2025).

1. Heidegger M. The Question Concerning Technology. In: Basic Writings. New York: Harper & Row, 1977. — p. 4–5. (Рус. пер.: Время и бытие. М.: Республика, 1993. — С. 221–222.) ↑

2. Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 1, Апрель 2025, стр. 4-13, www.episs.ru; Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 2, Май 2025, стр. 92-126, www.episs.ru; Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 3, Июнь 2025, стр. 59-69, www.episs.ru; Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 4, Июль 2025, стр. 24-56, www.episs.ru; Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 5, Август 2025, стр. 3-42, www.episs.ru. ↑

3. Е.М. Штаерман. Из истории идеологии римских рабовладельцев. Древний мир: сборник статей в честь академика В.В. Струве». М., 1962, с.636-645. ↑

4. Гримм Д.Д. Лекции по догме римского права (пятое издание, С.-Петербург, 1916 г.). Репринт. Москва, Издательство “Зерцало”, 2003 г., стр. 27-28. ↑

5. Bertolini A. «Robotics and Liability: Justifying a Change in Perspective» (Law, Innovation and Technology, 2013. Vol. 5. No. 2. P. 214–229). ↑

6. Bryson J., Diamantis M., Grant T. «Of, for, and by the people: the legal lacuna of synthetic persons» (Artificial Intelligence and Law, 2017. Vol. 25(3). P. 273–291). ↑

7. Тютчева Е.С. Правосубъектность «электронного лица»:  теоретический анализ. Электронный ресурс: https://cyberleninka.ru/article/n/pravosubektnost-elektronnogo-litsa-teoreticheskiy-analiz/viewer ↑

8. Darling, K. Extending Legal Rights to Social Robots (We Robot Conference, Univ. of Miami, Apr 2012). P.2- 17. Электронный ресурс: extension://mjdgandcagmikhlbjnilkmfnjeamfikk/https://robots.law.miami.edu/wp-content/uploads/2012/04/Darling ↑

9. Coeckelbergh, M. “Robot rights? Towards a social-relational justification of moral consideration.” Ethics and Information Technology 12(3), P 209-221. Электронный ресурс:

   extension://mjdgandcagmikhlbjnilkmfnjeamfikk/https://link.springer.com/content/pdf/10.1007/s10676-010-9235-5.pdf ↑

10. Лапаева В.В. «Право и искусственный интеллект: гуманизация или инструментализация?» Философия права. 2021. № 1. С. 5–19. ↑

11. Solum L.B. Legal Personhood for Artificial Intelligences // North Carolina Law Review. 1992. Vol. 70. С. 1231–1287. ↑

12. Calverley D.J. Imagining a Non-Biological Machine as a Legal Person // AI & Society. 2008. Vol. 22, № 4. С. 523–537. DOI:10.1007/s00146-007-0092-7. ↑

13. Calverley D. О. Cited work, P. 537. ↑

14. Афанасьевская А.В. Правовой статус искусственного интеллекта. / Вестник Саратовской государственной юридической академии, № 4 (141) 2021, стр.90. ↑

15. Pagallo U. The Laws of Robots: Crimes, Contracts, and Torts. Berlin: Springer, 2013. 215 p. ↑

16. Pagallo U. Vital, Sophia, and Co.—The Quest for the Legal Personhood of Robots // Information. 2018. Vol. 9, 230. p. 1-8. DOI: 10.3390/info9090230. ↑

17. Hallevy Gabriel.The Criminal Liability of Artificial Intelligence Entities — from Science Fiction to Legal Social Control // Akron Intellectual Property Journal. 2010. Vol. 4, Iss. 2. P. 159–206. ↑

18. Попова А.В. Новые субъекты информационного общества и общества знания: к вопросу о нормативном правовом регулировании. Журнал Российского права, № 11, 2018, стр.23. ↑

19. Михайлов Д.Ю., Попова А.В. Правовое регулирование искусственного интеллекта — дегуманизация права? Образование и право № 8, 2020, стр.269. ↑

20. Bryson J. J. Robots should be slaves // Wilks Y. (ed.). Close Engagements with Artificial Companions: Key social, psychological, ethical and design issues. Amsterdam: John Benjamins, 2010. P. 63–74.  ↑

21. Bertolini A. Robots as Products: The Case for a Realistic Analysis of Robotic Applications and Liability Rules // Law, Innovation and Technology. 2013. Vol. 5, No. 2. P. 214–247. DOI: 10.5235/17579961.5.2.214.  ↑

22. Danaher J. The Property Status of Artificial Intelligence: Person, Agent or Slave? // Barfield W., Pagallo U. (eds.). Cambridge Handbook of the Law of Robots. Cambridge: Cambridge University Press, 2019. P. 195–214. DOI:10.1017/9781108593013.010. ↑

23. 3. Головко Л. В. Уголовная ответственность и искусственный интеллект: концептуальные подходы // Журнал российского права. 2021. № 12. С. 15–28. ↑

24. Михайлов С. В. Правовой статус ИИ: раб или партнёр? // Вестник гражданского права. 2022. № 3. С. 45–63. ↑

25. Дейнеко А.Г. Искусственный интеллект как цифровой объект и электронное средство реализации гражданских прав // Теория и история права и государства (НИУ ВШЭ). 2020., с. 128-129.  ↑

26. Бегишев И.Р., Хисамова З.И. Искусственный интеллект и робототехника: теоретико-правовые проблемы разграничения понятийного аппарата. Вестник Удмуртского университета, т.30, вып 5, 2020, стр.711. ↑

27. Gunkel D. J. Both/And: Why Robots Should Not Be Slaves // In: Person, Thing, Robot: A Moral and Legal Ontology for the 21st Century and Beyond. 2022. SSRN preprint. P.9. URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=4115647 (дата обращения: 03.10.2025). ↑

28. Zweigert K., Kötz H. An Introduction to Comparative Law. Oxford, 1998. P. 432–436 ↑

29. Resolution of the European Parliament with recommendations to the Commission on Civil Law Rules on Robotics, 2017/2103(INL), 2016. ↑

30. Paris Charter on Artificial Intelligence, 2025. ↑

31. Электронный ресурс: https://www.elysee.fr/en/emmanuel-macron/2025/02/11/the-paris-charter-on-artificial-intelligence-in-the-public-interest ↑

32. Регламент (ЕС) 2024/1689 Европейского парламента и Совета от 13 июня 2024 г. об установлении единых правил в отношении искусственного интеллекта (AI Act). Официальный журнал Европейского союза, L 2024/1689, 12.07.2024. Доступно по ссылке: https://eur-lex.europa.eu/eli/reg/2024/1689/oj/eng (дата обращения: 04.10.2025). ↑

33. Regulation (EU) 2016/679 of the European Parliament and of the Council of 27 April 2016 on the protection of natural persons with regard to the processing of personal data and on the free movement of such data, and repealing Directive 95/46/EC (General Data Protection Regulation, GDPR). Official Journal of the European Union, L 119, 1–88 (2016). Available at: https://eur-lex.europa.eu/eli/reg/2016/679/oj (accessed: 04 October 2025). ↑

34. Regulation (EU) 2022/2065 of the European Parliament and of the Council of 19 October 2022 on a Single Market for Digital Services and amending Directive 2000/31/EC (Digital Services Act). Official Journal of the European Union, L 277, 1–102 (2022). Available at: https://eur-lex.europa.eu/eli/reg/2022/2065/oj (accessed: 04 October 2025). ↑

35. Algorithmic Accountability Act of 2023 (S. 2892). Законопроект, внесённый в Сенат Конгресса США 28 сентября 2023 г. Доступно по ссылке: https://www.congress.gov/bill/118th-congress/senate-bill/2892/text (дата обращения: 04.10.2025). ↑

36. NIST AI Risk Management Framework. Национальный институт стандартов и технологий США. Выпущен 26 января 2023 г. Доступно по ссылке: https://www.nist.gov/itl/ai-risk-management-framework (дата обращения: 04.10.2025). ↑

37. Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 1, Апрель 2025, стр. 4-13, www.episs.ru; Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 2, Май 2025, стр. 92-126, www.episs.ru; Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 3, Июнь 2025, стр. 59-69, www.episs.ru; Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 4, Июль 2025, стр. 24-56, www.episs.ru; Журнал НАУЧНАЯ ПЛАТФОРМА «21 ВЕК», # 5, Август 2025, стр. 3-42, www.episs.ru. ↑

38. Cyberspace Administration of China. Interim Measures for the Management of Generative Artificial Intelligence Services [Electronic resource]. — Beijing, 2023. — Access mode: https://www.chinalawtranslate.com/en/generative-ai-interim/. ↑

39. Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных». Собрание законодательства РФ, 2006, № 31 (ч. I), ст. 3451. Доступно по ссылке: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 04.10.2025). ↑

40. Указ Президента Российской Федерации от 10 октября 2019 г. № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации». Собрание законодательства РФ, 2019, № 41, ст. 5669. Доступно по ссылке: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 04.10.2025). ↑

41. Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых и технологических инноваций в Российской Федерации» [Электронный ресурс] : принят Государственной Думой 15 июля 2020 г. : одобрен Советом Федерации 23 июля 2020 г. = Официальный интернет-портал правовой информации pravo.gov.ru. — URL: https://pravo.gov.ru/proxy/ips/?backlink=1&docbody=&nd=102801499&prevDoc=102922469 (дата обращения: 05.10.2025). ↑

42. Электронный ресурс: В России подготовлен проект закона о регулировании искусственного интеллекта — Digital Tales https://dtales.media/2025/04/11/v-rossii-podgotovlen-proekt-zakona-o-regulirovanii-iskusstvennogo-intellekta/ ↑

43. United Arab Emirates. UAE Artificial Intelligence Strategy 2031; Cabinet Decision No. 21 of 2020. — Abu Dhabi, 2020. URL: https://u.ae/en/about-the-uae/digital-uae/artificial-intelligence (дата обращения: 04.10.2025) ↑

44. United Arab Emirates. Federal Decree-Law No. 45 of 2021 on the Protection of Personal Data. — Abu Dhabi, 2021. URL: https://www.dataprotection.gov.ae (дата обращения: 04.10.2025) ↑

45. United Arab Emirates. Federal Decree-Law No. 46 of 2021 on the Establishment of Digital Government. — Abu Dhabi, 2021. URL: https://laws.uaecabinet.ae (дата обращения: 04.10.2025). ↑

46. Republic of India. The Digital Personal Data Protection Act, 2023 (No. 22 of 2023). — New Delhi: MeitY, 2023. URL: https://www.meity.gov.in/data-protection-framework (дата обращения: 04.10.2025). ↑

47. Republic of India. Information Technology (Intermediary Guidelines and Digital Media Ethics Code) Rules, 2021 (as amended 2023).— New Delhi: MeitY, 2023.
    URL:https://www.meity.gov.in/writereaddata/files/Intermediary_Guidelines_and_Digital_Media_Ethics_Code_Rules_2021.pdf (дата обращения: 04.10.2025). ↑

48. NITI Aayog & MeitY. National Strategy for Artificial Intelligence #AIforAll; Responsible AI for Social Empowerment 2024 (IndiaAI Mission Documents). — New Delhi, 2024–2025.
    URL: https://indiaai.gov.in (дата обращения: 04.10.2025).
    ↑

49. Anders G. The Obsolescence of Man. Vol. 1. Munich: C.H. Beck, 1956. — p. 22. (Рус. пер.: Устаревание человека. Т. 1. М.: РИПОЛ, 2002. — С. 41–42.) ↑

50. Lem S. Summa Technologiae. Warsaw: Wydawnictwo Literackie, 1964. — p. 43. (Рус. пер.: Сумма технологии. М.: Мир, 1968. — С. 52.) ↑

51. Kant I. Groundwork of the Metaphysics of Morals. Cambridge: Cambridge University Press, 1998. — p. 436 (Akademie Ed.). (Рус. пер.: Основы метафизики нравов // Соч. в 6 т. Т. 4. М.: Наука, 1965. — С. 249.) ↑

52. Loza de Siles E. Slavery.AI // Washington and Lee Journal of Civil Rights & Social Justice. 2024. Vol. 30, iss. 2. P.214 URL: https://scholarlycommons.law.wlu.edu/crsj/vol30/iss2/4/ (дата обращения: 03.10.2025). ↑

53. Loza de Siles E. Slave.io // SSRN Preprint. 2021, P.7. URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=4056443 (дата обращения: 03.10.2025). ↑