Октябрьская революция 1917 года Гаврилова Г.

УДК 94(47).084

ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА

В МЕЖДУНАРОДНЫХ ТОРГОВО-ПРОМЫШЛЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ^[1]

Гаврилова, Габриэла

Эмерсон колледж, Бостон, Массачусетс (1996)

Журналистика (магистр)

Католический университет, Вашингтон, округ Колумбия +

Варшавский университет, Польша (1983 – 1984)

Политология / Экономика (бакалавр)

ggavrilov100@yahoo.com

http://orcid.org/0009-0008-9246-9646

© Перевод с английского. В. В. Воронцов. 2024 г.

Аннотация. Автор — американский историк Габриэла Гаврилова исследует экономическую политику Советского правительства, которое применило тактику «военного коммунизма» (1918-1921 гг.) для устранения внутренних российских предпринимателей и подчинения российской экономики подконтрольным себе трестам и синдикатам, а затем провозгласило «Новую экономическую политику» (НЭП) 1921-1929 гг., чтобы передать ключевые отрасли промышленности — «командные высоты» советской экономики — титанам западного капитализма в форме концессий — частных деловых контрактов, находящихся за рамками официальных межгосударственных торговых отношений. Советские электротехнические, сельскохозяйственные, нефтяные, золотодобывающие, угольные, металлургические и многочисленные другие тресты были созданы и возглавлялись западными торговыми агентами. Затем эти тресты стали предоставлять крупные концессионные контракты западным корпорациям, которые не только получали прибыль, но и отчисляли роялти советскому правительству. Избегая идеологических штампов как факторов, отвлекающих от действительности, и выходя за рамки исследования официальных межгосударственных торговых отношений, автор посвящает свою работу крупным коммерческим контрактам, десятилетиями заключавшимся непосредственно между частными западными корпорациями и Советским правительством, которые, как правило, не включались в официальную статистику.

Ключевые слова: концессии, тресты, коммерческие контракты, Советское правительство, иностранный капитал, транснациональные корпорации.

THE OCTOBER1917 REVOLUTION

IN INTERNATIONAL COMMERCIAL RELATIONS^[2]

Gabriela Gavrilov

Emerson College, Boston, Massachusetts (1996)

MA Journalism

Catholic University, Washington, D.C. (1985) +

University of Warsaw, Poland (1983 – 1984)

BA Political Science / Economics

ggavrilov100@yahoo.com

http://orcid.org/0009-0008-9246-9646

© Translation from English. V. V. Vorontsov. 2024.

Abstract. The author, U.S. Historian Gabriela Gavrilov examines how the Soviet government utilized War Communism (1918-1921) to eliminate domestic entrepreneurs and reorganize the Russian economy into government controlled trusts and syndicates, then applied the New Economic Policy (NEP) 1921-1929, to award these goliath commercial enterprises—the ‘commanding heights’ of the Soviet economy—to the West’s Titans of Capitalism in the form of concession contracts—as private business contracts outside formal trade relations. Soviet Electrical, Agricultural, Petroleum, Gold, Coal, Metal and numerous other Trusts were founded and headed by western firms. These trusts then awarded massive concession contracts to western firms who not only reaped profits but provided royalty payments to the Soviet government. Eschewing ideological assertions as diversionary and looking beyond government-to-government commercial deals, this work focuses on decades of massive commercial agreements concluded directly between private western firms and the Soviet government which were often not included in official trade statistics.

Keywords: concessions, trusts, commercial contracts, the Soviet government, foreign capital, multinational firms.

Изучение массы неопубликованной коммерческой переписки между корпорациями США и Советской Россией^[3] приводит к выводу, что реальная история фундаментально расходится с дипломатическими и политическими отчетами. Вместо смертельных врагов, которыми постоянно объявляли себя США и Россия, с момента узурпации власти большевиками в 1917 году мы видим активную коммерческую деятельность, показывающую, что многие из крупнейших транснациональных компаний США быстро стали лучшими друзьями Советской России; хотя дружба эта была не на равных. Сосредоточившись на огромных строительных, промышленных, химических, сельскохозяйственных и ресурсодобывающих концессиях, полученных западными, в частности американскими, компаниями в рамках внешнеторговой монополии советского режима — вместо дипломатических нот, постоянно обсуждающихся в печати — это исследование кардинально меняет наше понимание характера отношений США с Россией и современной истории.

Отбрасывая в сторону идеологию как лицемерную и откровенно лживую, это исследование не рассматривает американскую либеральную демократию, капитализм «свободного рынка» в качестве оппозиции марксизму-ленинизму как не заслуживающие внимания. Аналогичным образом, советский марксизм-ленинизм, который лил антикапиталистическую желчь и утверждал, что защищает международный рабочий класс, позволяя крупнейшим капиталистам Запада и их компаниям основывать и руководить советскими промышленными трестами — «командными высотами» советской экономики — рассматривается исключительно как одна из величайших пропагандистских кампаний в истории (в которой Запад был соучастником). Сосредоточение внимания на идеологических заявлениях или сохранение веры в то, что политические решения основаны на моральных убеждениях, просто запутывает реальные события и стоящие за ними истинные политические цели.

Объем, интенсивность и устойчивость западного коммерческого участия в советской командной экономике говорят сами за себя и раскрывают истинную цель, скрытую за публичной критикой Советов, распространяемой нашими СМИ на протяжении более века: деньги.

На рубеже 20-го века Россия была крупнейшим единым рынком в мире, а большевики, как только захватили богатства, принадлежавшие русской монархии, стали самым богатым революционным режимом в истории. Один этот факт должен был бы стимулировать гораздо больше журналистских и исторических исследований, чем их было произведено за последнее столетие.

С состоянием, накопленным за три столетия правления предков на огромной части Евразии, царь Николай II (1868 — 1918) на момент своего свержения в феврале 1917 года имел, по оценкам, 300 миллиардов долларов. Правительство Российской империи было самой богатой администрацией в плане материальных ресурсов в мире, владея тысячами квадратных миль земли, богатой лесом, полезными ископаемыми и сельскохозяйственными угодьями.

Основу богатства царя составляли более 250 966 квадратных миль (65 миллионов гектаров) земли, принадлежавшей императорскому дому, включая регионы, богатые золотом, серебром, железной рудой и литием. Уже производя два миллиона тонн угля в год, принадлежащие Романовым шахты Кузнецкого бассейна около юго-западного Алтайского региона Сибири, простирались более чем на десять тысяч квадратных миль и содержали 450 миллиардов тонн извлекаемого угля. Иностранные корпорации пытались получить контрольные пакеты акций в этих шахтах, но Романовы стояли на их пути^[4].

Семья Романовых также владела землями в Забайкалье. Эта область и сегодня остается богатой лесом, залежами урана, флюорита, золота, меди, молибдена, титана, серебра, свинца, циркония, вольфрама, оловянной руды, лития, цинка, железной руды, угля и природного газа. До Октябрьской революции только золотые, серебряные, медные, угольные и свинцовые рудники Алтая и Забайкалья обеспечивали годовой доход в размере 6-7 миллионов рублей^[5].

Главный и самый прибыльный экспорт России – зерно — конкурировало с американской пшеницей на мировом рынке. Выращенная и собранная на земельных угодьях при монархической системе, прибыль этого огромного бизнеса была неприкосновенна для иностранных фирм. С 1861 года до начала Первой мировой войны Россия поставляла почти треть мировой пшеницы^[6]. В 1913 году Россия произвела 1027,7 миллионов бушелей пшеницы для мирового рынка (по сравнению с производством США в размере 763,4 в том же году)^[7], по цене 0,78 цента за бушель, стоимость этой отрасли составила 801,6 миллиона долларов^[8] только в том году. К 1917 году цена за бушель выросла до 2,12 доллара^[9] из-за военной инфляции. Это огромное богатство контролировалось исключительно монархией.

Большая часть военной промышленности также находилась под государственным управлением, составляя более 4 процентов промышленного производства в 1913 году, что намного больше, чем 1 процент во Франции и 1-2 процента в Великобритании^[10].

Русская монархия также владела 85 процентами огромных лесов России.

Российский экспорт нефти конкурировал со Standard Oil^[11] Рокфеллера, который терял богатые рынки Европы и Азии из-за превосходного качества российской нефти и более низких транспортных расходов.

Одни только эти богатства стали веской причиной свержения монархии большевиками, которые, захватив контроль над Российским государством в октябре 1917 года, мгновенно стали владельцами крупнейших мировых ресурсов.

Более того, развивающаяся экономика России находилась на пороге экономического бума, начавшегося с завершением строительства Транссибирской железной дороги в 1916 году. Двухконтинентальная страна охватывала 1/5 часть суши Земли и занимала уникально выгодное геоторговое положение между Балтийским морем, Скандинавией, Европой, Средиземноморьем, Черным и Каспийским морями, Персией, Индией, Северным Китаем, Тихим океаном, Японией и подавляющей частью Северного Ледовитого океана. С железнодорожным транспортом, который связал Балтийское море с Японским, вся Россия и ее богатые ресурсы стали открыты для величайшего торгового движения, которого мир никогда не знал, и Россия была готова стать коммерческим колоссом.

«К 1948 году, — сообщал французский экономист Эдмон Тери в 1913 году, — население России составит 343,9 миллиона человек» — в три раза больше, чем в Германии, в шесть раз больше, чем в Великобритании, и в восемь раз больше, чем во Франции. «Если между 1912 и 1950 годами все будет продолжаться так же, как между 1900 и 1912 годами, — рассуждал он, — Россия будет доминировать в Европе к середине текущего столетия, как политически, так и экономически и финансово»^{[12] [13]}.

Но все это внезапно закончилось, когда в 1918 году советское правительство установило первую в мире полную государственную монополию внешней торговли.

Советская монополия на торговлю, результат насильственной национализации всей экономики — эквивалентной враждебному поглощению^[14] всех частных предприятий в стране — была провозглашена 22 апреля 1918 года. Как элемент политики «военного коммунизма», которая включала запрет частного предпринимательства и военный контроль над железными дорогами^[15], советская монополия на торговлю немедленно сделала большевистский режим крупнейшим покупателем (и продавцом) в мире.

Насильно захватив все предприятия России, едкие «антикапиталистические» большевики немедленно реорганизовали эти бывшие частные предприятия в самые хищнические капиталистические учреждения, которые недавно были запрещены в США в соответствии с антимонопольными законами — тресты, синдикаты и монополии. Теперь, когда все предприятия Российской империи были взяты под контроль правительства, большевистский режим незамедлительно разрешил некоторым крупнейшим иностранным транснациональным компаниям участвовать в организации и управлении этими промышленными трестами, состоящими из имущества, оборудования и даже сотрудников их бывших конкурентов.

Официальной причиной насильственной национализации, реорганизации и беспрецедентной централизации экономики, которую объявили большевики, было предотвращение эксплуатации России иностранными фирмами. Однако именно эти крупнейшие иностранные фирмы быстро вошли в советскую экономику. Из 50 крупнейших американских корпораций 1917 года между 1920 и 1928 годами по крайней мере 27 преспокойно начали участвовать в управлении советскими промышленными трестами (таблица 1).

Некоторые, такие как International Harvester, Westinghouse, General Electric и Singer Sewing Machine, уже имели предприятия в царской России и продолжали вести бизнес с Советами.

Те, которые отмечены звёздочкой (*), были вовлечены в советскую экономику между 1917 и 1933 годами и позже.

Таблица 1^[16]

№	Компания	Отрасль	Современное состояние компании
1	U.S. Steel*	Сталелитейная	Существует
2	American Telephone & Telegraph (AT&T)*	Телекоммуникации	Существует
3	Standard Oil of N.J.*	Добыча нефти и газа	Существует
4	Bethlehem Steel*	Сталелитейная	Существует, расширилась
5	Armour & Co.*	Продовольствие	Существует, расширилась
6	Swift & Co.*	Продовольствие	Существует, расширилась
7	International Harvester*	Производство сельскохозяйственной техники и грузовых автомобилей	Существует, расширилась
8	E.I. DuPont de Nemours*	Химическая промышленность	Существует
9	Midvale Steel & Ordnance	Сталелитейная	Приобретена Bethlehem Steel (1923)
10	U.S. Rubber	Производство резины	Переименована в Uniroyal (1964)
11	General Electric*	Многопрофильная корпорация	Существует
12	International Mercantile Marine	Судоходство	Переименована в U.S. Lines (1943)
13	American Smelting & Refining*	Добыча полезных ископаемых	Существует, расширилась
14	Anaconda Copper Mining*	Добыча полезных ископаемых	Существует, расширилась
15	Standard Oil (N.Y.) (Mobil)*	Добыча нефти и газа	Переименована в Mobil (1966)
16	Phelps Dodge	Добыча полезных ископаемых	Существует, расширилась
17	Singer Manufacturing*	Текстильная промышленность	Существует, расширилась
18	Jones & Laughlin Steel	Сталелитейная	Существует, расширилась
19	Westinghouse Electric*	Многопрофильная энергетическая корпорация	Существует
20	American Tobacco*	Табачная	Существует, расширилась
21	Ford Motor*	Автомобилестроение	Существует
22	Union Carbide*	Химическая промышленность	Существует
23	Cambria Steel	Сталелитейная	Приобретена Bethlehem Steel (1923)
24	Pacific Gas & Electric	Продажа и доставка электроэнергии и природного газа потребителям	Существует
25	B.F. Goodrich	Производство резины	Существует, расширилась
26	Central Leather	Кожевенная	Ликвидирована (1953)
27	Kennecott Copper*	Добыча полезных ископаемых	Существует, расширилась
28	Pullman*	Железнодорожные вагоны и эксплуатация транспорта	Разделена (1943); существует, расширилась
29	Pennsylvania RR	Трансконтинентальные грузовые и пассажирские железнодорожные перевозки	Существует, расширилась
30	Consolidation Coal	Добыча полезных ископаемых	Обанкротилась (1932)
31	American Sugar Refining*	Переработка сахара	Существует, расширилась
32	Chile Copper	Добыча полезных ископаемых	Приобретена компанией Atlantic Richfield (1929)
33	Cities Service	Добыча нефти и газа	Переименована в Citgo (1965)
34	General Motors*	Автомобилестроение	Существует
35	American Can	Упаковочный материал	Существует, расширилась
36	Sears, Roebuck	Розничная торговля	Существует
37	Texas Company (Texaco)	Добыча нефти и газа	Переименована в Texaco
38	American Car & Foundry*	Железнодорожное оборудование	Переименована в ACF Industries (1955)
39	Standard Oil (Calif.)	Добыча нефти и газа	Существует
40	Standard Oil (Ind.)	Добыча нефти и газа	Существует
41	Magnolia Petroleum (Mobil)	Добыча нефти и газа	Приобретена компанией Standard Oil (N.Y.) (1925)
42	American Woolen*	Текстильная промышленность	Приобретена компанией Textron (1955)
43	Pittsburgh Coal	Добыча полезных ископаемых	Ликвидирована (1966)
44	Willys-Overland	Автомобилестроение	Реорганизована (1936)
45	Corn Products Refining	Продовольствие	Объединена с компанией Corn Products Co. (1958)
46	Republic Iron & Steel	Сталелитейная	Существует, расширилась
47	United Fruit (through RCA)*	Продовольствие	Существует, расширилась
48	Liggett & Myers Tobacco*	Табачная	Существует, расширилась
49	Virgina Carolina Chemical (Mobil)	Химическая промышленность	Приобретена компанией Mobil (1963)
50	Aluminum Co. of America (ALCOA)*	Металлургия, производство алюминия	Существует

Концессии = крупнейшие и неоднократные государственные контракты, заключавшиеся исключительно с западными фирмами

Помимо того, что советский режим был крупнейшим в мире покупателем (и продавцом) и контролировал одну из самых богатых и крупных государственных территорий на планете, он быстро стал для западных компаний крупнейшим и самым плодовитым источником государственных контрактов.

14 декабря 1917 г., всего через шесть недель после Октябрьской революции, во время создания Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ)^[17] Всероссийский центральный исполнительный комитет разработал планы по созданию промышленных, сельскохозяйственных, лесозаготовительных и горнодобывающих концессий^[18], которые намечал предложить западным компаниям, — заведомо исключая местные предприятия, которые были запрещены. Было решено, что концессии станут средством представления ресурсов России западным компаниям^[19]. Этот шаг, который соответствовал немецкой «Сентябрьской программе»^[20], предоставлял экономику России в распоряжение иностранных транснациональных корпораций.

После того, как уничтожение существовавшего в Российской империи свободного рынка при «военном коммунизме» (1918-1921) было завершено, а бывшие частные предприятия — национализированы и переданы трестам и синдикатам, советский режим пригласил титанов западного капитализма принять участие в эксплуатации контролируемой теперь Советами российской экономики посредством государственных концессий. Эти концессии, в свою очередь, должны были обеспечить молодой режим доходом, роялти и жизненно важной тайной политической поддержкой со стороны корпораций, участвующих в промышленном развитии Советской России, которое началось в рамках ленинской кампании по электрификации и продолжалось в течение двенадцати «пятилеток» до 1990 года.

В то время правительство США отошло в сторону с политикой непризнания советского режима, которая исходила из убеждения, что «существующий режим в России основан на полном отрицании принципов чести и добросовестности, а также всех обычаев и соглашений, лежащих в основе структуры международного права, — короче говоря, на отрицании всех принципов, на которых можно строить гармоничные и доверительные отношения». США не могли найти «никакой общей основы, на которой они могли бы стоять с державой, чьи концепции международных отношений настолько чужды их собственным, насколько совершенно противоречат их понятиям о морали»^[21]. Деловое взаимодействие США с советским режимом началось под прикрытием Миссии Американского Красного Креста в России. В состав Миссии Американского Красного Креста входили около двадцати пяти руководителей американской промышленности и всего семь врачей, которые уехали в течение месяца, оставив бизнесменов. Миссия, прибывшая в июле 1917 года с целью удержания России в европейской войне, после Октябрьской революции быстро перешла под руководством Рэймонда Робинса к использованию большевистской повестки дня в интересах коммерческой выгоды США^[22]. Не тронутый никакими моральными соображениями, глава Красного Креста Рэймонд Робинс оставался в России до июля 1918 года, ежедневно встречаясь как с Лениным, так и с Троцким, проверяя их лояльность Соединённым Штатам, а также готовность и способность контролировать обширные районы России, чтобы работать с американскими корпорациями. Ведущие фирмы, представленные в Миссии, продолжали вести бизнес в Советской России в течение десятилетий^[23].

Миссия в России была организована партнером Дж. П. Моргана (младшего) Генри П. Дэвидсоном, который координировал её деятельность из Нью-Йорка, в то время как возглавлял Миссию с июля по ноябрь 1917 года председатель Федерального резервного банка Нью-Йорка и магнат компании Anaconda Copper Уильям Бойс Томпсон, после которого руководство взял на себя медный магнат Рэймонд Робинс. Согласно показаниям Робинса во время слушаний в Сенате США по большевистской пропаганде в 1919 году, глава Красного Креста работал с Лениным в 1917-1918 годах над изменением различных советских декретов, чтобы среди прочего уменьшить их негативное влияние на американский бизнес в России. Например, Декрет о национализации был изменён, чтобы исключить из него отдельные американские компании с коммерческой собственностью в России, например, завод International Harvester в Люберцах^[24].

Русско-американский бизнесмен Александр Гумберг^[25], представитель промышленных закупочных агентов Perelstrous & Storm^[26] и переводчик Миссии, брат которого Зорин работал с Лениным и Троцким в Смольном, вернулся в Советскую Россию в 1923 году в качестве главы Всероссийского текстильного синдиката (англ. ARTS). В течение 1920-х годов в партнерстве с National City Bank, также частью Миссии Красного Креста, Гумберг основал в Нью-Йорке отделения Советского текстильного треста для закупки американского хлопка. Лев Троцкий работал с Гумбергом над эмигрантским бюллетенем, когда они оба в 1916-1917 годах жили на Манхэттене.

Другой член, фармацевт из Буффало Борис Рейнштейн, имевший тесные связи с американским нефтяным магнатом Армандом Хаммером, стал личным секретарем Ленина^[27].

Несмотря на столь заметных людей, события и обстоятельства, Миссия Американского Красного Креста в России (1917-1918) была проигнорирована историками — за исключением книги Джорджа Ф. Кеннана «Россия выходит из войны: советско-американские отношения, 1917-1920» (1956). Показания некоторых ее членов Сенату США в 1919 году показывают, что американский бизнес начал работать с большевистским режимом с первых недель его прихода к власти. Миссия Американского Красного Креста вместе с Миссией Рута до неё и Миссией железной дороги Стивенса после неё заложили основу для американо-советских коммерческих и политических отношений, которые мало изменились в течение следующих семидесяти лет^[28].

«План российско-американских торговых отношений» Ленина

Возможно, продуктом постоянных визитов Рэймонда Робинса в кабинет Ленина в Смольном стал «План российско-американских торговых отношений»^[29], подписанный Владимиром Лениным. Ленин представил план Робинсу в мае 1918 года, Робинс привез его обратно в США, когда вернулся из Советской России, и передал президенту Вильсону. В то время как президент, как говорят, проигнорировал план Ленина, титаны американского бизнеса этого не сделали, о чем свидетельствует объем концессионных предложений по плану, которые были сделаны американскими фирмами.

В «Плане российско-американских торговых отношений» Ленина говорится:

«…проводя национализацию внешней торговли, правительство [Советской] России имеет право покупать товары там, где оно сочтет это необходимым, и продавать их там, где оно сочтет это наиболее выгодным для себя. На этой основе возможно заключение торговых соглашений и сделок в каждом отдельном конкретном случае независимо от суммы. Не на основе каких-либо письменных концессий, а на основе делового соглашения. … В качестве обеспечения оплаты за ввозимые в Россию товары Америке могла бы быть предоставлена привилегия участия в некоторых строительных предприятиях, как-то: постройка электростанций на Волхове и Свири, прокладка канала, который соединит Соловецкие^[30] острова с Петроградом, развитие водных путей Донбасса и Волго-Донского канала, разработка угольных шахт, эксплуатация тюленьего промысла на Командорских островах, лесная промышленность на Южной Камчатке, строительство железных дорог от Иркутска до Бодайбо на реке Рион, Николаевск-на-Амуре — Графская, губа Ольга, Верхнеудинск — Урга и т. д. Соединенные Штаты могли бы также участвовать в широких размерах в освоении некоторых известных обширных сельскохозяйственных массивов, внедряя современные методы, получая взамен большую часть продуктов…»^[31]

В то время как президент США официально не отреагировал на план Ленина, американские фирмы это сделали. Волховская и Нижне-Свирская электростанции были построены и оснащены американскими фирмами. Бывшие императорские угольные шахты в Кузбассе, крупнейшем и богатейшем земельном владении царя, стали «Американской автономной промышленной колонией» в 1921 году под управлением американского профсоюзного лидера Билла Хейвуда. Регион площадью 10 000 квадратных миль, богатый золотом, серебром, углем, железной рудой и литием, также включал участок площадью 36,8 квадратных миль для сельскохозяйственного производства. К 1928 году американские специалисты по сельскому хозяйству управляли двумя крупнейшими сталинскими колхозами, «Верблюд» и «Гигант»^[32], и в период с 1927 по 1929 год во время сталинской кампании коллективизации американскую поставили сельскохозяйственную технику на сумму более 43,5 млн долларов^[33]. Более того, американские эксперты по сельскому хозяйству, включая бывшего главу Министерства сельского хозяйства США Милберна Уилсона, входили в совет директоров Советского зернового треста и консультировали Сталина в ходе провальной кампании коллективизации^[34].

В течение года после своего создания в 1919 году в качестве неофициального посольства и коммерческой торговой организации дипломатически непризнанной Советской России Русское советское правительственное бюро — с офисом в самом сердце Манхэттена — приняло представителей более тысячи американских фирм, включая Morgan Guaranty Trust, которые подали заявки с целью выхода на советский рынок. После расформирования Русского советского правительственного бюро в 1920 году американский магнат Арманд Хаммер взял на себя его работу и до 1923 года был назначенным Лениным посредником 38-ми международных компаний в их сношениях с СССР. В 1924 году на Манхэттене путем слияния Allied American Corporation (Alamerico) Арманда Хаммера с Products Exchange Corporation (Prodexco) и Arcos-America Inc. была основана советско-американская корпорация Amtorg Inc. (рус. Амторг). Как и ее родственная организация ARCOS Ltd. (рус. АРКОС) в Лондоне, Амторг имел исключительные права на покупку американской продукции и продажу российских ресурсов американским фирмам.

Во время шестнадцатилетнего дипломатического разрыва между правительством Соединенных Штатов и Советским Союзом американские и другие западные фирмы стали «составной частью плановой организации [советского] правительства»^[35].

К 1922 году International General Electric, Siemens, Swedish GE (ASEA), German GE (AEG), Radio Corporation of America (RCA) и другие западные электротехнические фирмы основали и заполнили советы директоров советских электротрестов — трестов, состоящих из бывших частных предприятий, принадлежавших отечественным и иностранным конкурентам этих транснациональных корпораций.

В этом году с провозглашением Лениным кампании электрификации они получили контракты советского правительства на проектирование, строительство и оснащение сети из тридцати крупнейших на тот момент региональных электростанций, включая десять крупных ГЭС. Самая мощная гидроэлектростанция, Днепрострой, стоимостью более 400 миллионов долларов, была построена под руководством американского инженера полковника Хью Л. Купера, построившего до этого плотину Вильсона. Не только компания GE, поставившая на этой электростанция девять огромных турбин, но и другие американские компании участвовали в экономическом буме советского пятилетнего плана. Купер и члены его команды даже были награждены орденом Красной Звезды^[36] «за заслуги в укреплении обороноспособности социалистического содружества».

Ленинская кампания по электрификации (1921-1929) была организована с целью создания необходимых мощностей доступной электроэнергии в кВт⋅ч внутри России для обеспечения электроэнергией будущих западных промышленных предприятий, спроектированных, построенных и оснащенных в рамках Первой пятилетки (1928-1933).

После семи лет строительства электростанций в стратегически значимых экономических районах страны, по директиве Генерального секретаря Коммунистической партии Иосифа Сталина Высший Совет Народного Хозяйства (ВСНХ) назначил чикагскую архитектурную фирму Freyn Company техническим консультантом в области металлургической промышленности при советском Государственном институте по проектированию металлургических заводов (Гипромезе)^[37]. 4 августа 1928 года газета «Нью-Йорк таймс» сообщила^[38]: «Г-н Фрейн также преуспел в организации создания специального русского отделения Freyn Company, которое будет работать как составная часть Гипромеза». В 1930 году началась работа Фрейна «над строительными контрактами стоимостью более 100 миллионов долларов» (около 1,86 триллиона долларов в ценах 2024 года).

Через год после работы с американскими проектировщиками сталелитейных заводов Сталин объявил о 1-м пятилетнем плане, который был сосредоточен на строительстве сталелитейных и тракторных заводов и связанных с ними проектах. С капиталовложениями в размере 64 млрд рублей^[39] (32,960 млрд в долларах 1928 года)^[40], Первая советская пятилетка стала началом реализации крупнейшего экономического проекта в истории, строительство и оснащение которого должны были осуществлять почти исключительно западные фирмы. В статье, объявляющей о начале реализации, коммерческое новостное издание Амторга, «Soviet Union Review», предоставило западным фирмам возможность убрать всех их конкурентов с концессионного рынка^[41].

В этом году американская архитектурная фирма Albert Kahn Associates выиграла «первоначальный заказ» на 2,8 млрд долларов (в долларах 1928 года) на проектирование всех или части 500 промышленных проектов, предусмотренных в 1-й и 2-й пятилетках^[42]. Все эти проекты будут воплощены, полностью или частично, западными фирмами, а затем оснащены западным оборудованием, что затем потребует контрактов с Западом на техническое обслуживание и даже на обучение в США советских инженеров. И Фрейн, и Кан вошли в состав правления Государственного института по проектированию металлургических заводов (Гипромеза), а главный инженер Кана Джордж К. Скримджер был назначен председателем Государственного проектно-строительного бюро ВСНХ (Госпроектстроя)^[43]. Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) был высшим государственным учреждением по управлению советской экономикой. Его заявленной целью было «планирование организации экономической жизни страны и финансовых ресурсов правительства». Он имел права конфискации и экспроприации; а американский архитектор был председателем его проектно-строительного бюро.

С 1923 по июль 1930 года советский режим закупил товаров и услуг США на сумму 518 миллионов долларов (9 634 800 000 долларов в долларах 2024 года). По данным Амторга, ожидалось, что торговля между США и СССР вырастет до 200 миллионов долларов только за третий год первой пятилетки^[44]. Если бы в результате катастрофической сталинской сельскохозяйственной коллективизации, которую консультировали и обеспечивали американские специалисты по сельскому хозяйству и компании, производящие сельскохозяйственную технику, не начался опустошительный голод, эта цифра могла бы быть достигнута.

Тем не менее, благодаря советскому первому пятилетнему плану и сельскохозяйственной коллективизации экспорт США в Советский Союз подскочил с 88,1 миллиона долларов в 1928 году до 138,8 миллиона долларов к 1930 году и 103,7 миллиона долларов в 1931 году. Это было примерно на 214 процентов больше, чем экспорт до 1914 года^[45].

Однако известность Пятилетки заключалась не в большом объёме товарооборота, который она давала западным фирмам в мрачные годы Великой депрессии. Новостные статьи не всегда обращали внимание на тот факт, что, согласно данным Торговой палаты США за январь-июнь 1930 года, советский режим был шестым из лучших покупателей продукции США. В сообщениях СМИ не указывалось, что отчеты Министерства торговли за первую половину 1930 года показали, что Советская Россия занимала первое место как покупатель сельскохозяйственной техники США, или что она была третьим по объёму иностранным покупателем американской промышленной техники и пятым по объёму покупателем американской горнодобывающей и карьерной техники, четвертым по объёму покупателем электрооборудования, четвертым по объёму покупателем металлообрабатывающего оборудования, вторым по строительной технике США, ведущим покупателем воздушных компрессоров, и приобрела американский хлопок^[46] на сумму 262 700 000 долларов во время масштабного мирового экономического спада и разрушительного голода на Украине и Кавказе.

Западные СМИ пролили свет только на намерение в течение Пятилетки увеличить объем производства тяжелой промышленности на впечатляющие 350% в период с 1928 по 1933 год^[47] и намерение в процессе Коллективизации увеличить объём производства зерна на 70% всего за один год с 1929 по 1930-ый, а не на то, как это будет достигнуто (через контракты с западными фирмами и массовые закупки у них), или на то, что советский режим собирался делать с такими огромными объемами зерна, угля, леса, нефти, стали, асбеста, железной руды и т. д. Однако тот факт, что капитальные вложения, заложенные советским правительством в бюджет Первой пятилетки в размере 64 000 000 000 рублей^{[48] [49]}(около 32,9 млрд долларов США в 1928 году), более чем в пять раз превышали довоенный ВВП России, и значительная часть этих денег была выделена или уже направлялась американским машиностроительным и тяжело-промышленным компаниям^[50], означал, что почти всё произведённое должно было быть экспортировано и продано на мировом рынке для сбора наличных денег, чтобы заплатить западным фирмам за оборудование, лицензии на производственные процессы и услуги, купленные для выполнения Плана. В этом смысле 1-я (и последующие) Пятилетки были не более чем бесконечным циклом освоения и накопления долга.

Отсутствие дипломатического признания:

эксклюзивность, секретность и нерегулируемая торговля

Тот факт, что вся эта многомиллиардная торговля происходила при отсутствии дипломатического признания со стороны США, делает её ещё более примечательной. Правительство США отказывалось признавать советский режим в течение шестнадцати лет — с Октябрьской революции 1917-го до конца 1933 года — по причине идеологических разногласий. Тем не менее, в течение этих шестнадцати ключевых лет — ключевых для выживания большевистского режима, который яростно пропагандировал свою ненависть к международному капитализму — крупнейшие американские транснациональные компании (а также другие западные транснациональные компании) пользовались при режимах Ленина, а затем Сталина одними из самых грандиозных контрактов в своей корпоративной истории. Западные компании также участвовали в формировании и работе советских промышленных трестов — «командных высот» советской экономики.

Это была поистине революционная часть Октябрьской революции 1917 года. Советский режим и узурпация им контроля над всей российской экономикой посредством национализации, запрета внутреннего предпринимательства для очистки внутренней экономики от конкуренции, реорганизации национализированных отечественных предприятий в тресты и синдикаты не только обеспечили западным транснациональным корпорациям огромный рынок государственных контрактов, но и дешёвые и обильные ресурсы. Более того, российские товары и ресурсы приобретались за денежные единицы, теперь лишенные международной ценности, и по ценам, определяемым государством. Неконвертируемость советского рубля, по сути, свела торговые операции между советским режимом и транснациональными фирмами к бартеру. Это также дало возможность скрывать точную стоимость сделки для всех, кроме вовлеченных сторон. Поскольку все ресурсы и товары (за исключением тех, которые производились по западным концессиям) собирались государственными торговыми организациями по фиксированным ценам, установленным государством (обычно по себестоимости или ниже), российские товары теперь использовались для оплаты западного оборудования, товаров и технического обслуживания, а не для обогащения советских людей^[51]. Это была система полного подчинения советско-российской экономики в целях обогащения западных транснациональных корпораций, осуществлявшаяся под прикрытием антикапиталистической идеологии марксизма-ленинизма.

Эксклюзивность

В отсутствие дипломатического признания крупные контракты, заключенные между американскими фирмами и советским режимом, были заключены самостоятельно, за рамками традиционных торговых отношений, регулируемых правительством. Эти фирмы должны были быть способны вести переговоры напрямую с советским режимом — без торгового договора, устанавливающего взаимные права и регулирующего условия сделки, без кредитного финансирования Соединёнными Штатами закупок Советами их продукции и услуг, или консульств, помогающих находить коммерческие возможности на советском рынке, организовывать знакомства с советскими торговыми представителями, предоставлять переводчиков и т. д. Отсутствие дипломатического признания и его коммерческих атрибутов означало, что фирма США, желающая выйти на советский рынок, должна была обладать такой финансовой мощью, чтобы самостоятельно предоставлять эти обычные удобства. Эти факторы сделали торговлю с Советами эксклюзивной игрой только для «голубых фишек», занимавшей «командные высоты» западного капитализма.

Секретность

Это также означало, что торговля, осуществляемая между фирмами США и советским режимом, была нерегулируемой и полностью частной/секретной, если только одна из сторон не решала открыто сказать об этом.

Поскольку торговля между США и СССР не была защищена каким-либо торговым договором, не поддерживалась консульствами и т. д., она осуществлялась за пределами сферы деятельности правительства США. Фирмы США напрямую имели дело с советским режимом и его организациями. Каждая фирма вела переговоры по своему собственному контракту независимо от какой-либо стратегии или целей американского правительства, которые обычно сопровождают коммерческие отношения после установления дипломатических отношений. Это означает, что таким фирмам, как International General Electric, Standard Oil, International Harvester и многим другим, по сути, было разрешено в течение первых шестнадцати лет существования советского режима действовать от имени правительства США и американского народа.

Торговля между большевистским режимом и фирмами США осуществлялась четырьмя нью-йоркскими корпорациями, управлявшимися советским правительством:

Амторг (англ. Amtorg Trading Corporation), Нью-Йорк, Бродвей, 165, была американской корпорацией, которая представляла основные тресты, синдикаты, торговые агентства и другие советские экономические организации (за исключением Всероссийского текстильного синдиката и кооперативных организаций). Амторг был официальным торговым агентом Наркомата внешней торговли в Москве. Его акции в основном хранились на эскроу-счетах в Москве, а его должностные лица были советскими гражданами, направленными Москвой для руководства его операциями^[52]. В 1927-28 годах Amtorg закупила у американских фирм промышленное оборудование, сельскохозяйственную технику, цветные металлы и т. д. на сумму 33 100 000 долларов, что на 27 процентов больше, чем в предыдущем году.

Всероссийский текстильный синдикат (англ. All-Russian Textile Syndicate — ARTS), Нью-Йорк, Бродвей, 39, был американской корпорацией, которая закупила американский хлопок на сумму 54 300 000 долларов в 1927-28 годах, что на 23 процента больше, чем в предыдущем году. Ее возглавил американец Александр Гумберг, который был переводчиком в Миссии Американского Красного Креста в России в 1917-1918 годах.

Сельскосоюз-Америка (Selskosoyuz-America), Нью-Йорк, Вест-стрит, 90, представлял советские сельскохозяйственные производственные кооперативы и закупила товаров на сумму 5 400 000 долларов у американских фирм в 1927-28 годах.

Центросоюз-Америка (Centrosoyuz-America), Нью-Йорк, Бэттери плейс, 17, представлял Союз потребительских кооперативов. В 1927-28 годах оборот этой фирмы составил 800 000 долларов.

Общие закупки четырех этих фирм в США составили 93 600 000 долларов (около 1 740 960 000 долларов в ценах 2024 года) в зарегистрированных торговых отношениях в течение первого года 1-й пятилетки (1928 год). Сюда не входила торговля, осуществляемая теми американскими фирмами, которые заключили прямые контракты с советским режимом.

За пределами этой уникальной торговой структуры, в силу специальных соглашений, находились несколько американских фирм, которые напрямую вели дела с советским режимом:

• Нью-Йоркское отделение Standard Oil Co. (в 1927 году Джон Д. Рокфеллер одолжил Нефтесиндикату Союза ССР (Soviet Naphtha Syndicate) 10 миллионов долларов на улучшение нефтяных месторождений Батума и Грозного)^[53];

• Lena Goldfields Co. (британо-американская горнодобывающая корпорация);

• Allied American Corporation (Арманд Хаммер);

• Harriman Guaranty Trust-Tschemo AG;

• Russian-American Compressed Gas Co.;

• Freyn Engineering, Inc. из Чикаго (архитекторы);

• Albert Kahn Architectural Associates, Inc. (первоначальный контракт на 2,4 миллиарда долларов);

• Eitingon-Schild Co. (меховщики);

• Hugh L. Cooper, Inc. (инженер-строитель для плотины Днепростроя ГЭС стоимостью 400 миллионов долларов);

• Alcan Hirsch (главный инженер-консультант советского Химического синдиката, (только в 1933 году курировал импорт химического оборудования из США на сумму 2 миллиона долларов).

В 1922 году американец Билл Шатов был назначен «координатором» Американской автономной промышленной колонии угольного региона Кузбасса, занимавшейся разработкой бывших царских шахт в Кузбассе. Американская колония реконструировала несколько шахт, построила и ввела в эксплуатацию первый в России химический завод по переработке и организовала промышленную сельскохозяйственную ферму. Шатов также был заместителем председателя «Государственного объединения для торговли нефтепродуктами за границей» (Нефтеэкспорт, англ. Soviet Naphtha Export Co) ^[54]. К 1927 году Народный комиссариат путей сообщения (Наркомпуть) назначил Шатова заместителем наркома, ответственным за строительство Туркестано-Сибирской железной дороги (Турксиб)^[55]. Протяженность Турксиба составляла 2375 км (1476 миль), что было одним из крупнейших инфраструктурных проектов Первой пятилетки.

Под руководством Шатова строительство Туркестано-Сибирской железной дороги обошлось примерно в 162 миллиона рублей (82,6 миллиона долларов США в 1927 году). Как и капиталисты, которых он, по его словам, ненавидел, Шатов весной 1928 года сократил зарплаты, а затем в феврале 1929 года увеличил рабочий день до 10 часов^[56]. Несмотря на сокращение зарплат (и голод), большевистский режим выделил щедрые средства на закупку западного оборудования^[57]. Шатов потратил два миллиона долларов на американские паровые экскаваторы, пневматические буры, компрессоры, моторизованные краны, экскаваторы, камнедробилки, бетономешалки и другое иностранное строительное оборудование^[58].

Нерегулируемая торговля

Без торгового договора, устанавливающего взаимные права и регулирующего условия торговли, каждая иностранная фирма, заключающая концессионный контракт, могла свободно вести переговоры о независимом и частном соглашении с советским режимом. В то время как фирмы располагали огромные финансовыми возможностями, Советы контролировали огромные природные ресурсы, полученные путем национализации всей собственности и предприятий Российской империи. Как указано в «Плане американо-советского экономического сотрудничества» Ленина, советский режим платил за иностранные товары и услуги, продавая ресурсы России.

Продажа товаров для оплаты промышленного оборудования является характерным колониальным методом международной торговли, особенно потому, что цены на товары зависят от западных товарных рынков, таких как Чикагская товарная биржа (CBOT), старейшая в мире биржа фьючерсов и опционов^[59].

Четыре основных ресурса, которые Советы продавали, чтобы собрать наличные для оплаты западным фирмам, были зерно, лес, уголь и нефть.

Согласно плану Ленина, молодой советский режим предложил американским фирмам долю в советском управлении огромным российским рынком — неисчерпаемые возможности вложения американского капитала, ищущего новый рынок на смену крупным военным заказам времён Первой мировой войны. Как только титаны американского бизнеса стали финансово вовлечены в советскую экономику, дипломатическое признание СССР становилось излишним. Более того, признание внесло бы элемент прозрачности в их деятельность. Американские транснациональные корпорации были способны предоставлять Советам частные кредиты для массовых закупок их продукции, и частные кредиты были именно приватными. Если бы советский режим был признан, выдаваемые Америкой (налогоплательщиками) кредиты сделали бы процесс торговли между США и СССР предметом общественного контроля. Фактически, правительство США тихо стояло в стороне, пока крупнейшие и самые мощные американские компании финансово сотрудничали с советским режимом — в приватном порядке, вне традиционных торговых отношений и таким образом, чтобы избежать общественного контроля. Эти первоначальные шестнадцатилетние отношения между США и СССР тогда велись без главного инструмента внешней политики: дипломатии. Из-за непризнания США советского режима дипломатические каналы между 1917 и 1933 годами не существовали. Поразительные коммерческие сношения, осуществлявшиеся в это время, велись не через должностных лиц правительства США и их советских коллег, а в частном порядке и независимо, между владельцами и представителями американских транснациональных компаний и советским режимом. Первые шестнадцать лет отношений между США и СССР были фактически исключительно коммерческими отношениями.

Почему отсутствовал потребительский рынок?

По сути, не было ни одной отрасли советской экономики, не затронутой крупнейшими западными фирмами — за одним заметным исключением: потребительские товары.

В течение почти семидесяти четырех лет (1917-1991) существования Советского Союза, было распространено мнение, что Советская Россия отступила от международной торговли, особенно с капиталистическим Западом. Советская Россия считалась закрытым рынком, изолированным от западных фирм.

В работе Томаша Эвана 2014 года «Главы европейской экономической истории» (стр. 61), которая часто цитируется и перецитируется на веб-сайтах, включая Википедию и другие издания, утверждается: «Революционная Россия полностью выпала из мировой экономики и заперлась в изоляции, которая не нарушалась до военных действий с другими странами во время Второй мировой войны [1939-1945]».

Ряд факторов способствовали распространению этой лжи:

• Публичная желчь советского режима против капитализма.

• Отсутствие потребительского рынка.

• Отказ правительства США предоставить официальное дипломатическое признание советскому режиму в течение шестнадцати лет (до 1933 года).

• Неконвертируемость советского рубля.

• Советским людям было запрещено покидать Советский Союз, контактировать с западными гражданами и культурой; за исключением капиталистических деловых организаций, таких как тресты, синдикаты, и процессов производства, таких как конвейер, массовое производство, фордизм, тейлоризм и т. д.

• Секретность, с которой западные фирмы участвовали в советской экономике.

Советский рынок не был предназначен для широкого свободного предпринимательства; не из-за каких-либо антикапиталистических убеждений, а для того, чтобы гарантировать, что все ресурсы Советской России будут использоваться для внутренней индустриализации (выполняемой западными фирмами) или продаваться по дешевке на мировом рынке. Высокоцентрализованная советская командная экономика предназначалась для поддержания и обогащения западных промышленных экономик путем продажи ресурсов России по максимально низкой возможной цене иностранным фирмам и отправки твердой валюты, полученной от экспортных продаж, обратно в зарубежные страны для покупки их товаров и услуг. Потребительский рынок потребовал бы слишком много собственных ресурсов России, предназначенных исключительно для экспорта, а внутренний спрос на эти ресурсы поднял бы их цену. Более того, потребительский рынок был бы слишком очевидным одобрением капитализма, чтобы придать убедительности марксистско-ленинской идеологии, используемой для объяснения других важных политических решений.

Потребительские товары, за исключением самых основных, создают слишком неуправляемый рынок («свободное предпринимательство»), способный позволить сотням тысяч конкурентов получить доступ к этой новой системе неоколониализма. Также потребительский рынок создал бы спрос на рабочую силу, находящуюся вне государственного контроля (повышение зарплат), вывел бы слишком много капитала из-под государственного контроля и конкурировал бы с иностранными концессионными проектами. Советская экономика не была предназначена для того, чтобы быть рынком, открытым для каждого предпринимателя с новой идеей, способного порождать новые проекты и конкуренцию за ресурсы и инфраструктуру России, что могло бросить вызов сложившемуся господству западных транснациональных компаний.

Советская монополия на торговлю = промышленный рынок, предварительно монополизированный для американских компаний, которым угрожают антимонопольные законы США

Революция в международной торговле, произведённая советским режимом, произошла вскоре после принятия в США закона Шермана 1890 года, закона Клейтона 1914 года и закона о Федеральной торговой комиссии 1914 года, которые запрещали ценовой сговор, картели и другие практики сговора, которые существенно снижают конкуренцию и создают монополии. Эти законодательные акты, вместе известные как антимонопольные законы США, запрещали монополизацию, которая наносила ущерб своими последствиями в виде стагнации экономики. Многие из крупнейших транснациональных компаний США, которые устремились на революционный советский рынок, такие как Standard Oil, также были корпорациями, которым угрожало антимонопольное законодательство США и растущие настроения против гигантских компаний, наживавших исключительные прибыли на военном производстве во время беспрецедентной бойни Первой мировой войны^[60].

Советский рынок был не только организован в соответствии с самими парадигмами монополистического капитализма — тресты и синдикаты, запрещенные в США, — но и свободен от представительной демократии и конкурирующих фирм, которые могли протестовать против их хищнической деятельности; как это происходило в США. Всего одна подпись на контракте с советским режимом, и порабощенный рынок России был их.

Отсутствие официального дипломатического признания также требовало, чтобы компании, желающие вести бизнес с советским правительством, могли организовать частный кредит для советского режима^[61]. Пока советский режим оставался дипломатически непризнанным, правительство США не могло предоставить одобренный им кредит Советам для покупки товаров и услуг у американских фирм — как это обычно делается после того, как правительство страны получает дипломатическое признание. В 1927 году компания Standard Oil Джона Рокфеллера предоставила Нефтесиндикату Союза ССР (англ. Soviet Naphtha Syndicate) ссуду в размере 10 миллионов долларов на улучшение ситуации в Батуме и Грозном в обмен на использование Батумского НПЗ в течение 6 лет^[62]. Это еще больше гарантировало, что торговля с советским режимом будет ограничена крупнейшими американскими фирмами. В конечном итоге это вызвало серьезные проблемы, как для советского режима, так и для США, поскольку и Великобритания (в соответствии с англо-советским торговым соглашением), и Германия (в соответствии с Рапалльским договором 1922 года) предлагали советскому правительству кредиты для покупки товаров и услуг у своих фирм. Финансовый стресс от продажи ресурсов на сильно подавленном товарном рынке во время Великой депрессии (1929-1939) для оплаты массовых закупок западной продукции в рамках 1-го пятилетнего плана и кампании коллективизации (1928-1940) заставил советский режим утроить и учетверить предполагаемые продажи ресурсов, особенно зерна, чтобы не отставать от графика платежей американским кредиторам. Когда экспорт зерна пришлось увеличить, чтобы заплатить американским кредиторам во время голода, вызванного рекомендованной США кампанией коллективизации, которая привела к 5,7^[63] — 8,7^{[64] [65]}миллионам смертей, этот фактор, хотя, по-видимому, никогда не обсуждался публично, в 1933 году привел к решению предоставить правительством США официальное дипломатическое признание советскому режиму. Вскоре после предоставления признания был создан Экспортно-импортный банк для обработки кредитов на закупки Советского Союза (и других стран) у американских фирм^[66].

В условиях советской монополии на торговлю централизованный контроль над российской экономикой перешел к транснациональным компаниям, как только они стали советскими «государственными подрядчиками». Поскольку советский рынок был лишен внутренней конкуренции и организован в государственные промышленные тресты, как только иностранные фирмы становились частью советского промышленного треста, они пользовались монополией, принадлежавшей этому тресту.

Советский режим также нес финансовую и материальную ответственность за весь спектр цепочки поставок (по государственным ценам): транспортировку, складирование, закупку сырья и, что самое важное, рабочую силу, которую он также фактически национализировал и отвечал за выплату заработной платы. Эти привилегии, которые советский режим предлагал западным корпорациям, были совершенно уникальными в истории международной коммерческой торговли.

Отсутствие таможенных пошлин

Таможенные сборы или импортные/экспортные пошлины — это налоги, взимаемые с импорта или экспорта и предназначенные для защиты отечественной промышленности от иностранных производителей, которые могут наводнить страну импортными товарами и уничтожить зарождающийся отечественный бизнес. Вот откуда произошло слово «протекционизм» в отношении международной торговли.

Транснациональные компании массового производства нуждаются в открытых мировых рынках для поддержания потока товаров и прибыли, однако, когда иностранные государства прибегают к «протекционизму», устанавливая пошлины на импортную продукцию или на экспортируемую продукцию, делая ее более дорогой, чтобы защитить отечественную промышленность или ресурсы, мировой рынок сжимается. Как только собственные рынки транснациональных компаний насыщаются или даже раньше, им нужны зарубежные рынки сбыта, чтобы поддерживать стабильную норму прибыли и подавлять любую возникающую конкуренцию.

Поскольку советский режим уничтожил все отечественные предприятия, не было необходимости вводить пошлины на иностранный импорт для защиты отечественной промышленности, которая без участия западных фирм не существовала бы. Если бы советские тресты были на самом деле «советскими» и не были заполнены иностранным капиталом, таможенные сборы и пошлины на импорт были бы необходимы. Невозможность ввести пошлины на иностранные товары также лишила советское правительство источника дохода, что еще больше обедняло население СССР.

Экспортные пошлины также могут быть введены на внутренние ресурсы, такие как платина, нефть, древесина, зерно и т. д., чтобы сохранить их достаточное количество внутри страны для поддержания как экономической жизнеспособности, так и внутренней ресурсной безопасности. Экспортные пошлины должны были быть установлены на советские ресурсы, чтобы сохранить достаточное количество этих ресурсов внутри страны для поддержания здоровой внутренней экономики и для комфорта и благополучия советских граждан.

Советский Союз избегал также и экспортных пошлин. Фактически, Советский Союз продавал свои ресурсы, такие как зерно, древесина и нефть, в таких больших количествах и часто по себестоимости или ниже себестоимости^[67], что его собственное население было вынуждено обходиться без них.

Неконвертируемость^[68] советского рубля

Рубль использовался на российских территориях с XIV века^[69] и является второй из старейших денежных единиц после фунта стерлингов^[70], до сих находящейся в обращении. Изначально не чеканившаяся расчетная единица, рубль стал ходячей монетой в 1704 году, как раз перед созданием Российской империи. Первый бумажный рубль был выпущен в 1769 году^[71].

После отмены крепостного права в 1861 году и снятия большинства ограничений на кредитную и инвестиционную деятельность российское общество перешло к капитализму, и стоимость рубля стала одним из ключевых параметров повседневной жизни. Однако националисты жаловались, что международный валютный курс (устанавливаемый западными банками) был формой зависимости от западных финансовых институтов, которая влияла на объем доходов, получаемых от экспорта зерна, и расходов на обслуживание внешнего долга. В 1839 г. был установлен серебряный стандарт российского рубля, но в 1897 году рубль был переведён на золотой стандарт Pravilova, Ekaterina, The Ruble: A Political History (2023), Oxford Univ. Press, p. 6^[72]. Денежная реформа 1895-1897 годов, возглавляемая министром финансов Сергеем Витте, освободила рубль от серебра и привязала его вместо этого к золоту. Это произошло в то время, когда стало ясно, что собственные золотые ресурсы России практически безграничны. Установленный царским указом с нарушением всех законодательных процедур и названный «денежным переворотом», переход на золото обезопасил курс рубля от постоянных колебаний, укрепил рубль на мировом рынке и увеличил иностранные инвестиции в Россию.

В начале Октябрьской революции Ленин заявил, что рубль является оружием классовой борьбы, используемым для экспроприации богатств у врагов трудящихся. Тем не менее, революции в финансах не произошло^[73]. Вместо этого большевистский режим навязал России гротескное нарушение международного торгового прецедента.

В то время как военный коммунизм (1918-1921) стёр российский рубль с мировой торговой доски, денежная реформа 1921-1924 годов позволила советскому режиму принять кейнсианскую экономику (до того, как она стала популярной на Западе), позволив правительству печатать деньги без обеспечения их золотом в Казначействе, по сути, создавая фиатные деньги^[74]. (Чеканка советских монет даже была передана по контракту британскому Королевскому монетному двору). Чем больше рублей печатали Советы, тем меньше они стоили, и в 1920-х годах инфляция в Советской России стала необузданной.

По словам американского журналиста Х. Р. Никербокера, посетившего Советскую Россию в 1931 году:

«В первый год [первой] пятилетки валюта выросла на треть с новой эмиссией в размере 638 000 000 рублей. За первые одиннадцать месяцев второго года плана денежная масса увеличилась еще на восемьдесят процентов по сравнению с предыдущим годом, с новой эмиссией в 1 762 000 000 рублей. За двадцать три месяца с октября 1928 года по сентябрь 1930 года денежная масса увеличилась в два с половиной раза, с общей новой эмиссией в 2 400 000 000 рублей.

… [Это] явление никогда ранее не наблюдалось в денежной системе страны, даже в Германии во время ее астрономической инфляции. Выпускаются целые серии банкнот, все с одинаковым серийным номером. Выпускается до 1000 одно-, трех- или пятирублевых банкнот, каждая с одинаковым номером. … количество денег в обращении уже увеличилось на 250 процентов. … с 1928 года уровень жизни снизился по меньшей мере на 60 процентов, даже при вдвое больших затратах денег… Советский Союз продает продукцию за рубеж по цене ниже себестоимости. Тем не менее, следует признать, что стоимость рубля настолько неопределенна и настолько ниже его номинала, что не может быть никакой точности в оценках его реальной стоимости»^[75].

«По совпадению», данная советская политика напрямую отражала политику немецкого агента Александра Гельфанда (Парвуса), который советовал Ленину уничтожить ценность рубля и доверие к нему^[76]. Также считается, что это привело к увольнению наркома финансов Н. П. Брюханова и председателя правления Государственного банка Г. Пятакова в 1930 году^[77].

Намеренное уничтожение стоимости рубля гарантировало, что сделки между иностранными фирмами и советскими внешнеторговыми организациями будут осуществляться в иностранной валюте (или какой-либо абстрактной единице стоимости, обычно бартером) и не будут использовать явный обменный курс^[78].

Согласно докладу сотрудников Международного валютного фонда «Советская система цен и обменный курс рубля» (1950):

«Ввиду метода ценообразования в СССР и того факта, что внутренние цены «защищены» от внешнего влияния, любое сходство между ценовыми моделями в СССР и в других странах не может быть ничем иным, как простым совпадением. Единый обменный курс к внешнеторговым операциям не применялся. [Советский] обменный курс, по сути, во внешнеторговых операциях не имеет значения. Он никоим образом не служит руководством при принятии внешнеторговых решений. Если бы он использовался для этой цели, он должен был бы совершаться по цене, которой обменный курс рубля не соответствует.

Единственное использование официального обменного курса в СССР — это конвертация валютных резервов в рубли с целью сделать их статьей, формально сопоставимой с другими статьями в балансе Госбанка. Официальный обменный курс не отражает среднюю стоимость рубля. В то время как официальный обменный курс рубля не имеет значения во внешнеторговых сделках, он имеет значение в сделках с иностранцами, которые покупают потребительские товары и услуги внутри СССР по розничным ценам и платят в рублях. …

Фактически, после 1 июля 1950 года устанавливался только один обменный курс для советской валюты, 4 рубля за 1 доллар США. До 30 июня 1950 года существовало два обменных курса: один официальный, 4 рубля за доллар США, который вытекал из объявленного золотого содержания рубля, и другой преференциальный, 6 рублей за доллар США, который назывался «дипломатическим» обменным курсом^[79]. Однако существование двух обменных курсов не обязательно означало, что между обменными курсами и ценами в СССР и за рубежом существовало соответствие; это также не доказывало, что решения относительно отдельных международных сделок основывались на ценах в СССР и за рубежом. Даже приблизительное соответствие между обменными курсами и уровнями цен в СССР и за рубежом могло бы лишь предполагать, но не доказывать, что обменные курсы действительно применялись к отдельным советским международным сделкам. На самом деле такого соответствия не было».

В этом документе сотрудники МВФ делают вывод в том, что «официальный обменный курс рубля не имеет значения для целей внешней торговли».

Любой аспект коммерческих сделок между Советами и транснациональными корпорациями был исключён из традиционной глобальной капиталистической системы, за исключением двух важнейших пунктов: стоимости иностранных продуктов, лицензий и услуг, и цены́, уплачиваемой за советские ресурсы на международном рынке, — оба из которых определялись западными финансовыми рынками; и ни один из них не срабатывал в пользу Советов.

В рамках кампании «военного коммунизма» (1918-1921) по деконструкции (через национализацию) и реорганизации существующих предприятий в промышленные тресты и синдикаты, как внутреннее, так и экспортное ценообразование — вместо того, чтобы формироваться естественным способом на рынке — было полностью подчинено государственному регулированию. Внутри страны были составлены официальные прейскуранты с фиксированными ценами на все товары и услуги, которые были объявлены обязательными и не подлежали изменению. Этот метод ценообразования был похож на тот, который использовался капиталистическими странами в военное время в условиях «военной экономики». И он ещё больше ограничивал возможности отечественных предпринимателей.

В капиталистических странах, не прошедших через «военную экономику», разница между оптовыми и розничными ценами не сильно различается от страны к стране. Это облегчает использование единых обменных курсов в экономических отношениях между странами. Однако сравнительный разброс цен для СССР был большим, что делало определение иностранной стоимости советской валюты практически невозможным. Поскольку рубль не являлся предметом торговли на международном рынке, его стоимость могла быть произвольно фиксированной. Отказавшись от конвертируемости рубля, советский режим еще больше подорвал способность России участвовать во внешней торговле, не получая при этом никакой выгоды. Как описал американский журналист Х. Р. Никербокер во время своего пребывания в Советской России в отчете о 1-м пятилетнем плане:

«Вместо того, чтобы платить за каждую тонну импорта тонной [или более] экспорта, как сегодня вынуждено делать советское правительство, оно могло бы платить своей собственной валютой и иметь маржу, как и каждая буржуазная страна, которая может маневрировать, когда ее внешняя торговля немного выходит из равновесия»^[80].

Советская монополия внешней торговли была системой, в которой российские ресурсы, сельскохозяйственная продукция и другие товары «покупались» (возможно, более подходящим определением будет «забирались») государственными экспортными организациями, такими как Амторг и АРКОС, по ценам поставки. Советские внешнеторговые организации получали советскую продукцию для экспорта по себестоимости. Цены на экспортируемые ресурсы и товары затем произвольно согласовывались государственными экспортными организациями и западными фирмами, с которыми они вели переговоры; и, как правило, держались в секрете. Это была система не только родственная неоколониализму, это был продвинутый неоколониализм. Советский режим извлекал ресурсы России, платил своим собственным организациям и рабочим как можно меньше, а затем продавал эти продукты и ресурсы в частном порядке или на мировом рынке по максимально низкой возможной цене. Деньги, полученные от этих продаж, не реинвестировались в советскую экономику, а использовались для покупки западных товаров, так что в советской казне практически не накапливалось западной валюты. Между тем, советская экономика служила контролируемым изнутри рынком (лишенным конкуренции) для открытой экспансии западных промышленных фирм. Это была революция в международной торговле, пропагандируемая в «Плане американо-советского экономического сотрудничества» Ленина. Впервые в истории каждый контракт, заключенный с иностранной фирмой, мог быть предметом индивидуальных переговоров, все цены были бы предметом переговоров и держались бы в тайне, и не имели бы никакого отношения к спросу и предложению в международной капиталистической системе. Единственным фактором, оказывающим влияние, были бы сравнительные переговорные возможности сторон конкретного частного торгового соглашения.

Ленин и большевики заявляли, что строят новое общество, созданное для рабочего класса. Их красноречивые и эмоциональные призывы к «массам» были направлены на то, чтобы заручиться молчаливой поддержкой большинства российской общественности и отвлечь внимание от реальных конечных результатов их действий. Это будет новая экономика, управляемая рабочими и созданная для рабочих. Её объявили решением проблемы растущей концентрации власти титанов промышленности и финансового капитала и их господством над правительствами и обществом.

Немецкая социально-экономическая теория марксизма использовалась в качестве оправдания решений большевиков, воздействующих на российскую экономику, общество и личность. Когда политика и марксистская теория не смогли прийти к согласию, возник «ленинизм» как «интерпретация» марксистской теории, а отход от марксизма объяснялся переходной эпохой к установлению коммунизма.

Однако марксизм (как и любая идеология, выдвигаемая любым правительством) использовался для отвлечения внимания от глубинных мотивов решений, которые привели к беспрецедентному усилению государства. Эта структурная концентрация привела к поглощению всей российской промышленности и ресурсов трестами и синдикатами во время «военного коммунизма» (1918-1921). Централизованная командная экономика была разработана — не для защиты России от эксплуатации западными капиталистическими корпорациями, как утверждали ведущие большевики, а для создания неоколониальной системы, в которой Россия, ее рынок, ее народ и ее ресурсы оказались у них в плену. Территориальные масштабы России, беспрецедентное количество и качество ресурсов, несравненное геокоммерческое положение и развивающаяся экономика, стоящая на пороге распространения на Азию, Индию, Ближний Восток, Персию, Средиземноморье и Европу благодаря завершению строительства Транссибирской железнодорожной магистрали, сделали Россию желанной (и стратегически необходимой) целью для Запада, сначала Германии в рамках её «Сентябрьской программы», а затем в конце Первой мировой войны — союзников.

Советская экономика при большевистском правлении была революцией в международной торговле из-за следующих факторов:

• Вся внутренняя предпринимательская конкуренция методически искоренялась и была объявлена незаконной, наказанием за неповиновение было принудительное переселение, принудительный труд или смерть.

• Советская экономика с самого начала была ориентирована на эксклюзивность: открыта только для титанов западного капитализма, вовлеченных в «командные высоты» промышленности (которые обладали финансовой мощью для участия в нерегулируемом рынке и до 1933 года предоставляли советскому режиму частные финансовые кредиты).

• Советская экономика не только позволяла, но и предоставляла заранее организованные промышленные тресты и синдикаты — запрещенные в США антимонопольными законами США 1890 и 1914 годов — в распоряжение титанов западной промышленности.

• Советская торговая монополия создала единого покупателя/продавца для всей советской экономики.

• Советское государство, обладая монополией на внешнюю торговлю и контролем над всей советской экономикой через свои тресты и синдикаты, передало этот монопольный контроль западным фирмам через концессионные контракты и участие в советских трестах и синдикатах.

• Советская экономика была «открытой дверью», обеспечивающей равный (но исключительный) доступ к титанам западной промышленности независимо от национального происхождения. (Под «открытой дверью» здесь подразумевается политика «открытых дверей» Соединенных Штатов, которая первоначально применялась к Китаю в 1899 году. Она была разработана для предотвращения создания эксклюзивных «сфер влияния» империалистическими державами, как это произошло в Китае в XIX и начале XX века, что не позволяло США (как опоздавшему к разделу между империалистами) продавать свою продукцию на китайском рынке, на котором доминировали «сферы влияния» Великобритании, Германии, Франции и других стран.

• Неконвертируемый рубль: удаление рубля с мировой валютной биржи создало систему торговли за пределами глобальной капиталистической системы, сведя каждый из сотен концессионных контрактов с западными фирмами к бартеру (что не позволяет потомкам узнать точные цифры по сделкам).

• Советская государственная торговая монополия создала систему, которая покупала собственные продукты и ресурсы по государственным ценам (обычно по себестоимости) и продавала их на международном рынке частным иностранным фирмам или отечественным государственным предприятиям по ценам, абсолютно произвольным, не зависящим от официального обменного курса. Это была передовая неоколониальная торговая система, предназначенная для перекачивания ресурсов России на Запад и открытия западным корпорациям советского промышленного рынка для эксплуатации, избегая при этом дорогостоящей иностранной оккупации и предполагаемой потери суверенитета.

• Отсутствие импортных и экспортных таможенных сборов и пошлин на продукцию иностранных компаний, участвовавших в поставках на советский рынок. Поскольку советское государство уничтожило отечественную промышленность, не было отечественных фирм, которые можно было бы защитить от притока западной промышленной, сельскохозяйственной, автомобильной, авиационной, химической, пищевой, горнодобывающей, производственной (а позже и офисной) техники, товаров, услуг, лицензий и патентов.

• Развивающаяся экономика Российской империи, ее беспрецедентное геокоммерческое положение между Европой, Средиземноморьем, Персией, Индией, всей Азией и большей частью Арктики, ее обильные и качественные ресурсы, а также ее 180 миллионов человек превратились из угрозы западному господству в мировой торговле в контролируемый эксклюзивный рынок, который можно было использовать для обогащения западных корпораций^[81].

Некоторые из основных последствий этой революции в международных коммерческих отношениях:

• Экономические выгоды этой эксклюзивной системы почти гарантировали, что те иностранные компании, которым было разрешено в неё войти, получат дополнительную финансовую мощь, завоеванную за счет монополизации своей соответствующей отрасли советского промышленного рынка, монополизации своих внутренних рынков (посредством слияний и поглощений) — и поскольку это будет считаться политикой неуправляемого иностранного режима, а также, по сути, секретом, никто на западном внутреннем рынке не сможет принять законы против этого^[82]. Другими словами, власть, которую эти фирмы приобрели, доминируя на иностранных рынках, законным путем использовалась для поддержания доминирования на западном рынке.

• Русофобия служила цели держать советский российский рынок закрытым для всех, кто не был частью эксклюзивного коммерческого клуба финансовой и деловой элиты. Она создавала университеты без русских отделений. Она удерживала количество людей, обучающихся на русском языке, на минимуме. Она сводила поездки в Россию к минимуму. Она оставляла журналистов без реальных источников, из которых можно было бы черпать надежную информацию. И она держала мировое население в неведении относительно коммерческих сил, вовлеченных в управление национальными экономиками других стран, в удушение их экономического развития и поддержание «слаборазвитых» стран в слаборазвитом состоянии.

• Национализация промышленности обошлась большевистскому правительству в 1 210 000 000 рублей, большая часть которых была потрачена на политические меры; в первую очередь, на размещение солдат Красной Армии на наиболее беспокойных заводах^[83], что говорит о том, что это не было так радушно встречено русскими рабочими, как большинство исторических книг (западных и советских) пытаются заставить нас поверить.

• Разрушение зарождающейся экономики России.

• Неизмеримое разрушение глобального человеческого потенциала посредством подавления конкуренции и изобретений, не только в Советской России, но и во всех странах, где западные фирмы одержали верх в торговле с помощью этих методов.

Иностранное участие в советских промышленных корпорациях

Как только большевики захватили власть в октябре 1917 года, они немедленно приступили к работе по демонтажу российской экономики. Под видом строительства социализма большевизм призывал к жестко централизованной экономике. Используя немецкий марксизм в качестве основы для всех решений экономической и социальной политики, Ленин утверждал, что, уничтожая капитализм внутри России и всех отечественных предпринимателей, объявляя вне закона предпринимательство и частную собственность, он очищает Россию от всякого неравенства в рамках подготовки к социализму, который приведет к коммунистическому обществу, где будет процветать настоящая демократия.

Однако дело было не в обещанном конечном результате лучшей жизни для советских граждан (что получило наибольшее освещение в прессе, как в Советской России, так и за ее пределами), а в демонтаже зарождающейся экономики России и ее реконструкции в централизованно контролируемые промышленные тресты и синдикаты, где государство диктовало, что́ нужно производить, покупало отечественную продукцию по установленным государством ценам в неконвертируемой валюте и захватывало полную монополию на торговлю с иностранными фирмами.

Во время «военного коммунизма», который был инициирован в июне 1918 года Высшим советом народного хозяйства (ВСНХ), большевистский режим насильственно национализировал все предприятия и имущество. Предприятия были очищены от своих владельцев с обещанием рабочим, что управлять предприятиями будут они и управлять самостоятельно, в рамках системы равенства. Однако бывших владельцев вместо рабочих быстро заменили представители правительства; они объясняли это тем, что рабочие оказались «неэффективны». Каждое предприятие было помещено в централизованную экономическую систему в соответствии с отраслью; то есть все предприятия, занимающиеся производством электрических приборов, были организованы в Главное электротехническое управление (Главэлектро) ВСНХ СССР, все нефтедобывающие предприятия были организованы в Нефтяной синдикат (Нефтесиндикат) Союза ССР и т. д. По сути, большевики осуществили враждебные поглощения всех отечественных и некоторых иностранных предприятий и объединили их в государственные монополии.

Научные работы по советской экономической системе редко, если вообще когда-либо, упоминают промышленные тресты и синдикаты, в рамках которых были организованы национализированные предприятия. Централизованные под контролем правительства, трестов и синдикатов, такие отрасли, как тяжелая промышленность, химическое производство, горнодобывающая промышленность, энергетика, сельское хозяйство и транспорт, составляли «командные высоты» — как их называл Ленин — экономики. Тресты и синдикаты также организовывали и направляли производство и потребление соответствующих отраслей в рамках «командной экономики». Этот тип интенсивной центральной экономической организации обычно присутствовал только в экономиках государств, переживающих тотальную войну. Консолидация промышленных трестов позволила советскому режиму контролировать все аспекты российской экономики в течение трех лет (1918-1921). Это само по себе было революционным для истории экономики, особенно на территории, охватывающей 1/5 часть суши Земли, которая до сих пор непревзойденно богата ресурсами. Тем не менее, поиск в Интернете по запросу «Советский промышленный трест» в Encyclopedia Britannica не дает результатов. На Encylcopdia.com есть три абзаца неопределенного объяснения. Википедия нетипично молчит. Ни в одной из научных статей JSTOR нет ничего о советских промышленных трестах.

Советские промышленные тресты были ключом к развитию социалистической экономической системы — самого революционного экономического эксперимента в истории человечества; так почему же к ним относятся так, будто их никогда не существовало?

Это может быть связано с тем, что, хотя США и другие страны публично осуждали варварство советского режима и отказывались от дипломатического признания по причине идеологических разногласий, основатели и члены правления советских промышленных трестов — ядро советской экономики — не только входили в Fortune 100^[84] крупнейших компаний мира по доходам (за 1920-е годы), но и были теми же фирмами, которые поддерживали экономику западных демократий:

Металлический трест (Металлострой)^[85] был аффилирован Harriman-Guaranty Trust-Tschemo AG.

«Нефтяной синдикат Союза ССР» (Нефтесиндикат) получил ссуду в размере 10 миллионов долларов от Standard Oil Рокфеллера в 1927 году.

Главным консультантом Химического синдиката (Химсиндиката) был американский химик Алкан Хирш. В 1932 году в Советский Союз было импортировано американское химическое оборудование на сумму 2 миллиона долларов. В 1933 году, в разгар голода, было импортировано оборудования еще на 500 000 долларов^[86]. Химический гигант DuPont строил химические заводы в рамках Первого пятилетнего плана.

Государственный институт по проектированию металлургических заводов (Гипромез) имел прямые контракты с Freyn Co., Inc. из Чикаго и американской фирмой Albert Kahn Architectural Assoc. на сумму более 2,8 млрд долларов (в долларах 1928 года) на проектирование, строительство и оснащение более 500 промышленных предприятий в рамках 1-й и 2-й пятилеток^[87].

Государственное проектно-строительное бюро ВСНХ (Госпроектстрой) возглавлял американский главный инженер компании Albert Kahn Assoc Джордж К. Скримджер.

Всероссийский текстильный синдикат (ВТС) возглавляли бывшие члены Американской миссии Красного Креста (1917-1918) Александр Гумберг, Томас Тэчер и вице-президент Chase National Bank Рив Шлей, которые в 1923 году объединились для создания и финансирования офисов ВТС в Нью-Йорке, который покупал американский хлопок^{[88] [89]}, и этот список можно продолжать.

Американские компании ищут иностранные рынки для монополизации

В США многие из самых мощных корпораций, которые появились после второй промышленной революции (1870), объединились в тресты, чтобы контролировать цены, долю рынка и/или создать монополию, чтобы исключить (и разрушить) конкуренцию и тем самым получить более высокие цены на свою продукцию, уменьшить конкурентную потребность в исследованиях и разработках, инновациях, контроле качества, удовлетворенности клиентов и благосостоянии работников. Тресты также угрожали привести к национальной экономической стагнации из-за подавления конкуренции и препятствования внедрению инноваций. Тресты были инструментами самых мощных корпораций, чтобы сохранять и расширять свое влияние на рынок и, что еще важнее, на правительство и общество посредством постоянно растущей финансовой мощи — в ущерб сотрудникам, потребителям, представительному правительству и национальной и глобальной экономической системе.

В результате тресты были запрещены^[90] Конгрессом США в соответствии с Законом Шермана 1890 года, Законом Клейтона 1914 года и Законом о Федеральной торговой комиссии 1914 года. Американские компании, в отношении которых проводились расследования в соответствии с антимонопольным законодательством, включали Swift & Co. (Meatpacking) в 1905 году, Standard Oil of New Jersey Джона Д. Рокфеллера в 1911 году и American Tobacco Company также в 1911 году. Позже Alcoa (добыча и производство алюминия) в 1945 году и E. I. Du Pont de Nemours & Co. (химическая промышленность) в 1956 году, а также многие другие, которые были обвинены и/или признаны виновными в сговоре с целью контроля над рынком США. Неслучайно, что эти мощные американские фирмы (и многие другие) были также представлены в созданной ими Американской миссии Красного Креста в России (1917-1918), а затем в правлениях советских промышленных трестов в 1920-х годах. Отобранные у своих владельцев, бывшие предприятия российской внутренней экономики были организованы в тресты, а эти тресты были сгруппированы в синдикаты, которые затем были переданы крупнейшим западным транснациональным корпорациям в форме концессий и/или членства в советах этих трестов. Некоторые национализированные иностранные предприятия были возвращены их первоначальным владельцам в качестве концессий; на этот раз советское правительство (советский народ) платил за замену устаревшего и поврежденного оборудования, поскольку эти объекты теперь считались государственной собственностью, но сданной на 99 лет по договору аренды транснациональной корпорации, по которому она могла получать неограниченную прибыль.

Standard Oil и Royal Dutch Shell во время национализации скупили собственность российских нефтяных компаний, а затем, во время Генуэзской конференции 1922 года, боролись за то, кто получит львиную долю советской нефтяной промышленности. Позже Советы изменили свои собственные законы о собственности, чтобы гарантировать таким иностранным фирмам освобождение от национализации и 99-летнюю аренду участков земли, таких как колхоз «Гигант», территория в Ростовской области размером со штат Род-Айленд, которой управляли американские специалисты по сельскому хозяйству и представители агро-машиностроительных компаний в период с 1928 по 1933 год^[91].

Советские органы власти,

вышестоящие по отношению к советским трестам и синдикатам

ПОЛИТБЮРО (Политбюро) было высшим политическим органом центрального комитета советской коммунистической партии. В состав первого Политбюро вошли семь членов, представлявших политическую элиту Советской России: Владимир Ленин, Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Лев Троцкий, Иосиф Сталин, Григорий Сокольников и Андрей Бубнов.

СОВНАРКОМ, Совет Народных Комиссаров, сокращённо Совнарком, был высшим исполнительным органом власти с 1917 по 1946 год. Он состоял из комиссаров по сельскому хозяйству, образованию, финансам, путям сообщения, иностранным делам и т. д.

ВЫСШИЙ СОВЕТ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА (ВСНХ) был создан 5 декабря 1917 года декретом Совета Народных Комиссаров (Совнаркома) и Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов. Его заявленной целью было «планирование организации экономической жизни страны и финансовых ресурсов правительства»^[92]. В 1928 году, в начале 1-го пятилетнего плана, был создан ГОСПРОЭКСТРОЙ (Строительный комитет ВСНХ), который возглавил Джордж К. Скримгёр, главный инженер американской фирмы Albert Kahn Architectural Assoc., для проектирования, строительства и оснащения около 500 промышленных объектов. Контракт Кана был на 2,8 млрд долларов в виде «первоначальных заказов» для 1-го и 2-го пятилетних планов^[93].

ГОСПЛАН, Государственный плановый комитет, функционировал с 1921 по 1991 год. Основной задачей Госплана было создание и администрирование последующих пятилетних планов, управляющих советской российской экономикой.

1-й пятилетний план предусматривал капиталовложения в размере более 2,7 млрд рублей в сталелитейные заводы, оборудование и техническую помощь и почти 300 млн рублей в добычу руды^[94].

Список источников / References

1. Кречетников, Артем (7 July 2016). «Рубль: одно название за 700 лет и еще 21 факт» [Ruble: one name for 700 years and 21 more facts]. BBC News Русская служба. Archived from the original on 10 July 2018. Retrieved 31 October 2018.

2. Borah, William. “The Soviet Government” Senator William Borah, Congressional Record—Senate, 73rd Congress, 3rd Session, 3 March 1931, p. 7039.

3. Brinton, Maurice (1970). The Bolsheviks and Workers’ Control: The State and Counter Revolution. London: Solidarity.

4. Bron, Saul G., ‘Soviet Economic Development and American Business’, (1930) Horace Liveright, New York.

5. «Collectivization and Industrialization». Library of Congress. Retrieved 17 April 2014.

6. Davies, Robert W.; Wheatcroft, Stephen G. (2010). The Industrialization of Soviet Russia Volume 5: The Years of Hunger. Palgrave Macmillan. p. 415. doi: 10.1057/ 9780230273979. ISBN 9780230238558.

7. Delisle, Jason; Papagianis, Christopher, 29 March 2012. «Critics of the Export–Import Bank Have a New Weapon at Their Disposal: Fair-Value Accounting». – Economic Policies for the 21st Century. The Manhattan Institute.

8. Dorn, Harold. Hugh Lincoln Cooper and the First Détente, Technology and Culture, Vol. 20, No. 2 (Apr. 1979), Johns Hopkins University Press, pp. 322-347.

9. Engelbrecht, Helmuth Carol, Hanighen, F. C. (1934). Merchants of Death: A Study of the International Armament Industry.

10. Falkus, M.E., Russia and the International Wheat Trade 1861-1914, Economica, 1966.

11. Gilbert, Charles, American Financing of World War 1, (1970), Westport, CT, Greenwood Publishing Corp.

12. Hirsch, Alcan. Industrialized Russia. (1934).

13. Hulse, James W. The Forming of the Communist International. (1964) Stanford, CA: Stanford University Press.

14. International Monetary Fund Staff Papers: Volume 1, No. 2 , The Soviet Price System and the Ruble Exchange Rate, 1 Jan 1950, eISBN: 9781451971422, IMF eLibrary, https://www.elibrary.imf.org/view/journals/024/1950/002/article-A002-en.xml

15. Knickerbocker, H.R., The Soviet Five Year Plan and its Effect on World Trade, (1931) London.

16. Libbey, James, K., Alexander Gumber & Soviet American Relations 1917-1933, (1977).

17. Manaev, G., Was Nicolas II Really One of the Richest Men in History?, Russia Beyond, (July 2018), https://www.rbth.com /history/328825-was-nicholas-ii-richest-man-world

18. Montefiore, Simon Sebag, Stalin: The Court of the Red Tsar, (2004), New York, Knopf.

19. O’Connor, Marion A., World Wheat Supplies 1865-1913, Unpublished discussion Paper No. 12, (1970), Princeton, NJ.

20. Owen, Thomas C., Russian Corporate Capitalism from Peter the Great to Perestroika, (1995), New York, Oxford University Press.

21. Payne, Matthew, Stalin’s Railroad: Turk sib and the Building of Socialism, State Archive of the Russian Federation, University of Pittsburgh Press, (2001).

22. Pravilova, Ekaterina, The Ruble: A Political History (2023), Oxford Univ. Press.

23. Ropes, Ernest C., “The Shape of United States-Soviet Trade, Past and Future,” (Aug. 1944), The Slavonic and East European Review, Vol. 22.

Rosefielde, Steven (Sep 1996). «Stalinism in Post-Communist Perspective: New Evidence on Killings, Forced Labour and Economic Growth in the 1930s». Europe-Asia Studies. 48 (6): 959–987. doi:10.1080/09668139608412393.

24. Rozengoltz, А. Р. “Foreign Trade Policy of the USSR”, Speech made by People’s Commissar for Foreign Trade Arkady Pavlovich Rozengoltz as reported in the Soviet Union Review, Vol. XI, No. 6, June 1933, pp. 123-127.

Russian ruble facts. Archived from original 5 February 2022. Retrieved 5 February 2022.

25. “Shatoff Made Assistant Railroad Commissar,” Miscellaneous News, February 1932, Soviet Union Review, P. 45.

26. Soviet Union Review, November 1928, Vol. VI, No. 11, “The New Concession Policy of the USSR,” Soviet Union Information Bureau of the Soviet Trade Delegation in Washington, D.C., pp.159-163.

27. Soviet Union Review, Vol. V. No. 7-8, July 1927.

28. Strong, Anna Louise, “THE ANARCHIST WHO BUILDS AN EMPIRE; Bill Shatoff, Agitator in America, Is Driving a Railway Through a Desert to Make New Wealth for Russia.” The New York Times, 9 March 1930.

29. Sutton, Anthony, Western Technology and Soviet Economic Development, 1917–1930. Stanford, CA, Hoover Institution (1968).

30. Sutton, Anthony, Western Technology and Soviet Economic Development, 1930–1945. Stanford, Calif.: Hoover Institution (1971).

31. “U.S. Anarchist to Rail Magnate: A Russian Story,” Daily Tribune (Chicago, 12 March 1928), p. 15.

32. Wolowyna, Oleh (Oct 2020). «A Demographic Framework for the 1932–1934 Famine in the Soviet Union». Journal of Genocide Research. 23 (4): 501–526. doi:10.1080/14623528.2020.1834741.

1. Предисловие к книге Л. Г. Гавриловой «Американо-российские торгово-промышленные отношения 1763-1933 гг.». ↑

2. Preface to U.S.-Russian Commercial Relations 1763-1933 by (Lea) Gabriela Gavrilov . ↑

3. «Советская Россия» и «Россия» в этом томе относятся ко всей территории, которую охватывала Российская империя до ее распада после 1917 года и повторного распада СССР после 1991 года, включая Восточную Европу (Украину и страны Балтии, Кавказ), Казахстан, Узбекистан и Таджикистан и т.д. ↑

4. Ленин передал эту территорию американским гражданам в 1921 году, включая все фабрики и заводы, вплоть до 1927 года. Об этом рассказывается в главе «Кузбасс — американская автономная промышленная колония». ↑

5. Manaev, G., Was Nicolas II Really One of the Richest Men in History?, Russia Beyond, (July 2018), https://www.rbth.com /history/328825-was-nicholas-ii-richest-man-world ↑

6. Falkus, M.E., Russia and the International Wheat Trade 1861-1914, Economica, 1966, pp. 416-429. ↑

7. O’Connor, Marion A., World Wheat Supplies 1865-1913, Unpublished discussion Paper No. 12, (1970), Princeton, NJ. ↑

8. Если учесть инфляцию в размере 29,93 доллара, то к 2022 году показатель составил бы 23,992 трлн долларов в год. ↑

9. US Department of Agriculture. National Agricultural Statistics Service. Washington Field Office. www.nass.usda.gov PRICES RECIEVED — ALL WHEAT, Washington. DOLLARS PER BUSHEL. 1910 – 2010. www.google.com/search?q=Price+of+bushel+of+wheat+in+1913. ↑

10. Owen, Thomas C., Russian Corporate Capitalism from Peter the Great to Perestroika, (1995), New York, Oxford University Press. ↑

11. Здесь и далее названия транснациональных корпораций приводятся на языке оригинала без кавычек (прим. ред.). ↑

12. После людских потерь в Первой мировой войне, во время чисток 1930-х годов, 18-ти миллионов человек, отправленных в ГУЛАГ, потерь во Второй мировой войне, к концу 1980-х годов население СССР достигло лишь 288 миллионов человек. Если когда-либо существовал способ уничтожить потенциал нации, то происходившее кажется слишком систематичным, чтобы оказаться случайностью. В 2021 году население России составляло 143 миллиона человек, в том числе в бывших республиках: Украина — 43,7 миллиона, Казахстан — 19 миллионов, Узбекистан — 34,9; всего 241 миллион. Предсказания Тери так и не сбылись из-за войн и других методов сокращения численности населения России, так что «доминирования в Европе» не допустили. ↑

13. Emmerson, (2013). ↑

14. Враждебное поглощение в экономике — это поглощение, при которой одна компания получает контроль над другой против воли её руководства (прим. ред.). ↑

15. Во времена «военного коммунизма» (1918-1921), в разгар Гражданской войны, с 1918 по 1923 год Транссибирская магистраль была передана Львом Троцким под управление железнодорожной миссии США Стивена Стивенса и ее Российско-американского железнодорожного корпуса, состоявшего из 350 американских инженеров-железнодорожников. ↑

16. Источник: Forbes: America’s Top 50 Companies 1917-2017, Jeff Kauflin, 19 Sep 2017. ↑

17. Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) был верховным государственным учреждением по управлению экономикой РСФСР, а затем и Советского Союза. В разное время существовало два учреждения с таким названием — в 1917-1932 и 1963-1965 годах. ↑

18. Концессия в данном случае — это согласованный коммерческий контракт между иностранной компанией и советским режимом, который предусматривал проектирование, строительство и оснащение советской инфраструктуры, промышленных, горнодобывающих и сельскохозяйственных объектов, поставку продукции, оборудования, услуг и/или материалов. ↑

19. Montefiore, Simon Sebag, Stalin: The Court of the Red Tsar, (2004), New York, Knopf. ↑

20. Сущность «Сентябрьской программы» Германии объясняется в главе 18 книги. ↑

21. Непризнание Советской России было неофициально отражено 4 декабря 1917 года в служебной записке государственного секретаря Роберта Лэнсинга президенту Вильсону, но официально объявлено только 10 августа 1920 года в заявлении государственного секретаря Бейнбриджа Колби. ↑

22. Уильяма Бойса Томпсона сменил Рэймонд Робинс, когда Томпсон после большевистской революции быстро покинул Россию. Подробности смотрите в главе 14 книги. ↑

23. См. Главу 14 книги: Миссия Американского Красного Креста в России 1917-1918 гг. ↑

24. Аффилированная с Дж. П. Морганом фирма с долгой коммерческой историей, как в императорской, так и в советской России, включая посла США в России в 1903-1905 годах Роберта С. Маккормика из семьи Маккормиков, владеющей компанией International Harvester. ↑

25. Англ. Gumberg. В русской транскрипции встречаются варианты: Гомбарг, Гумбарг – прим. ред. ↑

26. Американская компания Perelstrous & Storm была основана на контрактах, заключавшихся в снабжении Транссибирской железной дороги инструментами и измерительными приборами на рубеже веков, а также на отправке тысяч русских людей из Сибири для работы на гавайских сахарных плантациях. (J.K. Libbey, Alexander Gumberg and Soviet-American Relations, 1977). ↑

27. James W. Hulse, The Forming of the Communist International. (1964) Stanford, CA: Stanford University Press, p. 18. ↑

28. Все три миссии будут подробно рассмотрены в следующих главах. ↑

29. Текст “Плана российско-американских торговых отношений”, включенный в протокол показаний Робинса на сенатских слушаниях 1919 года о большевистской пропаганде. ↑

30. В оригинале ошибочно Soretskoe (прим. ред.). ↑

31. Более полный текст «Плана» приведен в главе 16 книги. ↑

32. Один только «Гигант» был размером со штат Род-Айленд. ↑

33. Bron, Saul G., ‘Soviet Economic Development and American Business’, (1930) Horace Liveright, New York., p. 50. (Около 809,1 миллиона долларов в ценах 2024 года). ↑

34. См. главу 28: Великий эксперимент в промышленном сельском хозяйстве, советская коллективизация и американские сельскохозяйственные советники. ↑

35. The New York Times, 4 August 1928.

    timesmachine.nytimes.com/timesmachine /1928/08/04/109858507.html?pageNumber=25 ↑

36. Harold Dorn, Hugh Lincoln Cooper and the First Détente, Technology and Culture, Vol. 20, No. 2 (Apr. 1979), Johns Hopkins University Press, pp. 322-347. ↑

37. Sutton, Anthony, Western Technology and Soviet Economic Development, 1917–1930. Stanford, CA, Hoover Institution (1968). ↑

38. timesmachine.nytimes.com/timesmachine/1928/08/04/109858507.html?pageNumber=25 ↑

39. Ibid. p. 4 ↑

40. Это эквивалентно более чем 613 триллионам долларов в 2024 году. ↑

41. Soviet Union Review, November 1928, Vol. VI, No. 11, “The New Concession Policy of the USSR,” Soviet Union Information Bureau of the Soviet Trade Delegation in Washington, D.C., pp.159-163. ↑

42. A. Sutton, Western Technology and Soviet Economic Development 1917-1930, (1968) p. 249. ↑

43. Ibid. p. 343. ↑

44. H.R. Knickerbocker, The Soviet Five-Year Plan and Its Effect on World Trade, (1931), p. 244. ↑

45. “The Soviet Government” Senator William Borah, Congressional Record—Senate, 73rd Congress, 3rd Session, 3 March 1931, p. 7039. ↑

46. “The Soviet Government” Senator William Borah, Congressional Record—Senate, 73rd Congress, 3rd Session, 3 March 1931, p. 7039. ↑

47. «Collectivization and Industrialization». Library of Congress. Retrieved 17 April 2014. ↑

48. Knickerbocker, H.R., The Soviet Five-Year Plan and its Effect on World Trade, (1931) London. ↑

49. Шестьдесят четыре миллиарда рублей. По официальному обменному курсу, принятому в СССР в начале 1930-х годов, 1 доллар стоил 1,95 рубля. Однако, согласно обозрению «Soviet Union Review», опубликованному Советским торговым представительством в США, в 1928 году 1 рубль стоил 51,5 цента, а затем снизился до 50,5 цента в 1929 году, несмотря на свободное падение курса доллара в конце 1929 года. ↑

50. Knickerbocker, H.R., The Soviet Five-Year Plan and its Effect on World Trade, (1931) London. ↑

51. “Foreign Trade Policy of the USSR”, Speech made by People’s Commissar for Foreign Trade Arkady Pavlovich Rozengoltz as reported in the Soviet Union Review, Vol. XI, No. 6, June 1933, pp. 123-127. ↑

52. Ropes, Ernest C., “The Shape of United States-Soviet Trade, Past and Future,” (Aug. 1944), The Slavonic and East European Review, Vol. 22. ↑

53. Soviet Union Review, Vol. V. No. 7-8, July 1927. ↑

54. The New York Times, Anna Louise Strong, “THE ANARCHIST WHO BUILDS AN EMPIRE; Bill Shatoff, Agitator in America, Is Driving a Railway Through a Desert to Make New Wealth for Russia.” 9 March 1930. ↑

55. “Shatoff Made Assistant Railroad Commissar,” Miscellaneous News, February 1932, Soviet Union Review, P. 45. ↑

56. Payne, Matthew, Stalin’s Railroad: Turk sib and the Building of Socialism, State Archive of the Russian Federation, University of Pittsburgh Press, (2001), p. 270. ↑

57. Payne, Matthew, (2001), p. 104. ↑

58. “U.S. Anarchist to Rail Magnate: A Russian Story,” Daily Tribune (Chicago, 12 March 1928), p. 15. ↑

59. Бизнесмен из Сент-Луиса, бывший президент зерноторговой биржи Сент-Луиса и один из основателей горнодобывающей и фондовой биржи Дэвид Р. Фрэнсис во время Первой мировой войны в 1916 г. был направлен в Россию в качестве посла США, чтобы пересмотреть отмененное торговое соглашение США с имперской Россией, поскольку все закупки Россией военных поставок в США проходили через лондонский офис J.P. Morgan, в обход многих американских фирм. ↑

60. См.: Merchants of Death: A Study of the International Armament Industry, Helmuth Carol Engelbrecht, F. C. Hanighen, (1934). ↑

61. После дипломатического признания страны ей могут быть предложены кредиты, финансируемые правительством США, чтобы иностранные закупки продукции и услуг крупнейших фирм США финансировались налогоплательщиками США, а не отдельными частными фирмами.

    С 1934 года Экспортно-импортный банк США (EXIM) предоставляет средства налогоплательщиков США для иностранных закупок американских капитальных товаров и связанных с ними услуг, гарантируя или страхуя кредиты международным покупателям. EXIM является независимым агентством исполнительной власти и официальным экспортным кредитным агентством США. EXIM принимает на себя кредитные и государственные риски, которые частный сектор не может или не желает принимать.

    «В докладе Национального бюро экономических исследований Дебби Лукаса из Массачусетского технологического института говорится, что долгосрочная программа гарантий по кредитам EXIM на самом деле предоставляет гарантии [иностранным покупателям] с убытком для налогоплательщиков, а не с прибылью. Более того, этот анализ показывает, что гарантии по кредитам EXIM предоставляются на достаточно щедрых условиях, так что [иностранные] заемщики получают субсидии в размере около 1% от суммы займа. Это означает, что налогоплательщикам придется заплатить 200 миллионов долларов за 21 миллиард долларов займов, которые банк выдаст в 2012 году». (Jason Delisle; Christopher Papagianis, 29 March 2012. «Critics of the Export–Import Bank Have a New Weapon at Their Disposal: Fair-Value Accounting». – Economic Policies for the 21st Century. The Manhattan Institute). ↑

62. Soviet Union Review, Vol. V. No. 7-8, July 1927. ↑

63. Davies, Robert W.; Wheatcroft, Stephen G. (2010). The Industrialization of Soviet Russia Volume 5: The Years of Hunger. Palgrave Macmillan. p. 415. doi: 10.1057/ 9780230273979. ISBN 9780230238558. ↑

64. Rosefielde, Steven (Sep 1996). «Stalinism in Post-Communist Perspective: New Evidence on Killings, Forced Labour and Economic Growth in the 1930s». Europe-Asia Studies. 48 (6): 959–987. doi:10.1080/09668139608412393. ↑

65. Wolowyna, Oleh (Oct 2020). «A Demographic Framework for the 1932–1934 Famine in the Soviet Union». Journal of Genocide Research. 23 (4): 501–526. doi:10.1080/14623528.2020.1834741. S2CID 226316468. ↑

66. См. Главу 28 книги: Великий эксперимент в промышленном сельском хозяйстве, советская коллективизация и сельскохозяйственные советники США и Главу 29 книги: Признание 1933 года. ↑

67. H.R. Knickerbocker, The Soviet Five Year Plan and its Effects on World Trade, (1934). ↑

68. Неконвертируемая валюта — это законное платежное средство любой страны, которое не находится в свободном обращении на мировом валютном рынке. ↑

69. Кречетников, Артем (7 July 2016). «Рубль: одно название за 700 лет и еще 21 факт» [Ruble: one name for 700 years and 21 more facts]. BBC News Русская служба. Archived from the original on 10 July 2018. Retrieved 31 October 2018. ↑

70. Russian ruble facts. Archived from original 5 February 2022. Retrieved 5 February 2022. ↑

71. Pravilova, Ekaterina, The Ruble: A Political History (2023), Oxford Univ. Press, p. 21. ↑

72. Pravilova, Ekaterina, The Ruble: A Political History (2023), Oxford Univ. Press, p. 6. ↑

73. Ibid, p.11. ↑

74. В 1971 году президент Никсон дал указание министру финансов Коннелли приостановить конвертацию доллара в золото или другие резервные активы, чтобы иностранные правительства больше не могли обменивать доллары на золото. ↑

75. H.R. Knickerbocker, The Soviet Five Year Plan and its Effects on World Trade, (1934) p. 228-235. ↑

76. По сути, советский режим превратил российский рубль в бумажные деньги, которые больше не конвертировались в серебро или золото. Интересно, что в 1971 году президент Никсон ввел в обращение бумажный доллар США, потому что в казначействе США больше не было достаточного количества золота, чтобы покрыть количество долларов, находящихся в обращении. ↑

77. Knickerbocker (1934). ↑

78. International Monetary Fund Staff Papers: Volume 1, No. 2 , The Soviet Price System and the Ruble Exchange Rate, 1 Jan 1950, eISBN: 9781451971422, IMF eLibrary,

    https://www.elibrary.imf.org/view/journals/024/1950/002/article-A002-en.xml ↑

79. Эти показатели демонстрируют заметное снижение относительной стоимости неконвертируемого советского рубля, которая в течение 1920-х годов стабильно составляла примерно 1 рубль = 1,51 доллара. ↑

80. Knickerbocker, H.R., The Soviet Five Year Plan and its Effect on World Trade, (1931) London, p. 225. ↑

81. Объясняется в Главе 1 книги. ↑

82. См. Главу 29: Salimoff Co. против Standard Oil Co. — судьи США поддержали национализацию советской нефти — 1933 г. ↑

83. Gilbert, Charles, American Financing of World War 1, (1970), Westport, CT, Greenwood Publishing Corp. ↑

84. Fortune 100 — список 100 крупнейших компаний Соединённых Штатов (прим. ред.). ↑

85. Имеется в виду Государственный трест по производству строительных работ в металлической промышленности «Металлострой», состоящий в ведении ВСНХ СССР (прим. ред.). ↑

86. Alcan Hirsch, Industrialized Russia, (1934) p. 92 ↑

87. Sutton, A, Western Technology and Soviet Economic Development, 1917-1930, pp. 249 & 343. ↑

88. Ibid. p. 317. ↑

89. Libbey, James, K., Alexander Gumber & Soviet American Relations 1917-1933, (1977). ↑

90. Как будет показано ниже, к 1918 году Закон Уэбба-Померена отменил большую часть антимонопольного законодательства, позволив американским фирмам, участвующим в международной торговле, объединяться. ↑

91. См. Главу 24 книги: Генуэзская конференция 1922 года, нефтяные ресурсы России, формирование обществ с ограниченной ответственностью и советский Декрет о правах собственности. ↑

92. Brinton, Maurice (1970). The Bolsheviks and Workers’ Control: The State and Counter Revolution. London: Solidarity. ↑

93. Sutton, Anthony, Western Technology and Soviet Economic Development, 1930–1945. Stanford, Calif.: Hoover Institution (1971), p. 249. ↑

94. Alcan Hirsch, Industrialized Russia, (1934) p. 121. ↑