«Nippon life против openai»: деликт, незаконная юридическая практика и первое частное нападение на подготовку юридических документов с помощью llm Кильдеев А.Х.

УДК: 347.9:004.8

«NIPPON LIFE ПРОТИВ OPENAI»: ДЕЛИКТ, НЕЗАКОННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА И ПЕРВОЕ ЧАСТНОЕ НАПАДЕНИЕ

НА ПОДГОТОВКУ ЮРИДИЧЕСКИХ ДОКУМЕНТОВ

С ПОМОЩЬЮ LLM

Кильдеев Адель Ханяфиевич

Ленинградский государственный университет имени А.А. Жданова (1990)

Кандидат юридических наук

ORCID: 0009-0001-2211-4944

Аннотация. В статье рассматривается дело «Nippon Life против OpenAI» как один из первых частных исков, направленных против использования крупных языковых моделей (LLM) при подготовке юридических документов. Показывается, что исковое заявление поднимает важную регуляторную проблему, однако делает это на основе структурно нестабильной теории ответственности. Хотя в иске ChatGPT корректно описывается как автоматизированная система генерации текста, далее аргументация строится так, будто модель является осознанным и намеренным юридическим фактором. В статье анализируется это противоречие через призму доктрин личной юрисдикции, деликтного вмешательства в договор, злоупотребления процессом, незаконной юридической практики и процессуального фильтра Правило 12(b)(6). Делается вывод, что исковое заявление, вероятно, уязвимо как с точки зрения юрисдикции, так и на стадии проверки достаточности иска. Тем не менее дело представляет значительный интерес, поскольку оно открывает более широкую дискуссию о допустимости искусственного интеллекта в лицензируемых профессиональных сферах и о будущей границе между человеческой ответственностью и профессиональной деятельностью, осуществляемой с использованием машинных инструментов.

Ключевые слова: искусственный интеллект; большие языковые модели; OpenAI; незаконная юридическая практика; подготовка процессуальных документов; персональная юрисдикция; Правило 12(b)(6); лицензируемые профессии.

При подготовке статьи автор использовал генеративные системы ИИ, включая, но не ограничиваясь: ChatGPT (OpenAI), Gemini (Google), Grok (xAI). Все окончательные решения принимаются автором лично

NIPPON LIFE v. OPENAI: TORT, UNAUTHORIZED PRACTICE OF LAW AND THE FIRST PRIVATE OFFENSIVE

AGAINST LLM-ASSISTED LEGAL DRAFTING

Kildeev Adel Khanyafievich

A.A. Zhdanov Leningrad State University (1990)

PhD in Law

ORCID: 0009-0001-2211-4944

Abstract: This article examines Nippon Life v. OpenAI as one of the first private lawsuits directed against LLM-assisted legal drafting. It argues that the complaint raises a serious regulatory issue but does so through a structurally unstable theory of liability. While the complaint correctly describes ChatGPT as an automated system, it then proceeds as if the model were a knowing and intentional legal actor. The article analyzes this tension through the doctrines of personal jurisdiction, tortious interference, abuse of process, unauthorized practice of law, and Rule 12(b)(6). It concludes that the complaint is likely vulnerable both jurisdictionally and at the pleading stage yet remains important because it opens a broader debate about the admissibility of artificial intelligence within licensed professional spheres and about the future boundary between human responsibility and machine-assisted professional work.

Keywords: Artificial intelligence; large language models; OpenAI; unauthorized practice of law; legal drafting; personal jurisdiction; Rule 12(b)(6); licensed professions.

When preparing the article, the author used generative AI systems, including, but not limited to: ChatGPT (OpenAI), Gemini (Google), Grok (xAI). All final decisions are made personally by the author.

Глава 1. Введение

Стремительное развитие генеративного искусственного интеллекта привело не только к технологическим и экономическим изменениям, но и к росту числа судебных разбирательств в Соединённых Штатах. Претензии, связанные с системами ИИ и их разработчиками, теперь возникают в различных доктринальных областях, включая авторское право, конфиденциальность, защиту прав потребителей, антимонопольное право, трудовое и профессиональное регулирование. Таким образом, судебные разбирательства, связанные с ИИ, начинают становиться узнаваемой категорией споров с повторяющимися фактическими моделями, юридическими противоречиями и процессуальными фильтрами.

В этой статье рассматривается иск по делу Nippon Life Insurance Company of America против OpenAI Foundation и др., а также оценивается как его основная структура, так и основные средства защиты, вероятно, доступные ответчикам^[1]. Дело особенно интересно, поскольку оно пытается связать результаты крупных языковых моделей (LLM) с юридически признаваемым вредом в контексте судебных разбирательств. В этом отношении спор отличается от уже привычных категорий судебных разбирательств по ИИ, связанных с авторским правом, обучающими данными или регулированием платформ. Вместо этого он ставит вопрос о том, могут ли якобы юридические материалы, сгенерированные ИИ, служить основанием для частных гражданских исков, основанных на традиционных доктринах, таких как деликтное вмешательство в договор, злоупотребление процессом и незаконная юридическая практика.

Методологически эта статья сочетает в себе доктринальный правовой анализ, внимательное изучение искового заявления и выборочное сравнение с другими спорами, связанными с ИИ, в судах США. Её основная предпосылка заключается в том, что подобные документы должны рассматриваться на двух уровнях одновременно. Во-первых, они должны быть проверены в их собственных доктринальных рамках: по фактическим утверждениям, юридическим элементам каждого заявленного иска и внутренней согласованности самого заявления. Во-вторых, их следует рассматривать через процессуальную дисциплину федерального гражданского процесса, особенно личную юрисдикцию и Правило 12(b)(6), которые служат ранними фильтрами против претензий, риторически амбициозных, но доктринально хрупких.

Основной аргумент этой статьи заключается в том, что исковое заявление подрывается тем, что можно назвать онтологической нестабильностью. С одной стороны, иск правильно описывает ChatGPT как автоматизированную систему генерации текста. С другой стороны, он неоднократно строится так, будто модель является осознанным, намеренным и рассуждающим юридическим субъектом, способным самостоятельно провоцировать, принимать решения или злоупотреблять юридическими процессами. Этот сдвиг носит не только стилистический характер. Это искажает анализ каждого заявленного основания иска, затрудняет правильное распределение ответственности между пользователем, оператором и моделью и рискует заменить специфические для субъекта требования антропоморфными формулировками.

Дело важно не потому, что оно обязательно представляет сильную жалобу, а потому, что выявляет формирующееся институциональное беспокойство в необычайно открытой форме. Большая часть современных юридических и общественных дебатов вокруг генеративного ИИ сосредоточена на авторстве, обучающих данных, предвзятости, конкуренции и галлюцинациях в абстрактном смысле. Nippon Life указывает в другом направлении. Он касается возможного выхода систем с поддержкой LLM в сферу лицензированной профессиональной деятельности, а более конкретно — в судебную практику. В этом смысле исковое заявление проваливается с юридической точки зрения: она, кажется, выявляет реальную регуляторную проблему, но переводит её в неправильный доктринальный язык.

Это различие имеет значение. Более глубокая проблема, поднятая этим делом, заключается не в том, можно ли машину рассматривать как юриста в буквальном смысле, а в том, готовы ли правовые системы отличать помощь от делегирования, полезность от допустимости и инструментальный результат от профессиональной ответственности. Система может генерировать текст, который выглядит формально компетентным, но функциональная компетентность сама по себе не создаёт юридическое агентство, юридическое лицо или право на профессиональную деятельность. Суды, регуляторы и стороны должны столкнуться с вопросом о границах: какие функции могут поддерживаться инструментами ИИ, какие могут контролироваться, а какие остаются неделегируемыми, поскольку они входят в ядро лицензированного человеческого суждения и институциональной ответственности.

Вероятная судьба этого судебного процесса будет определяться не столько абстрактными утверждениями об искусственном интеллекте, сколько знакомыми процедурными и доктринальными ограничениями. Персональная юрисдикция может стать первой и самой серьёзной защитой. Даже если исковое заявление переживёт стадию юрисдикции, правило 12(b)(6) и стандарты ведения иска, связанные с делами Twombly и Iqbal, остаются существенными препятствиями. Исковое заявление, приписывающая знание, намерение или юридическую деятельность инструментальной системе без чёткого указания соответствующего человека или корпоративного субъекта, рискует разрушить различия, на которых зависят деликтное право, процессуальное право и профессиональное регулирование.

Соответственно, статья развивается в несколько этапов. Глава 2 восстанавливает структуру жалобы и выделяет её основные обвинения. Глава 3 рассматривает доктринальную и онтологическую нестабильность жалобы, с особым вниманием к тому, как она переключается между инструментальными и субъектными описаниями ChatGPT. Глава 4 анализирует основные пороговые защиты, включая личную юрисдикцию и вероятное действие Правила 12(b)(6). Глава 5 затем рассматривает более широкие последствия дела для лицензированных профессий и для границы между допустимой технологической помощью и неделегируемой человеческой ответственностью. В заключении утверждается, что будущие судебные разбирательства и регулирование в этой области должны решать институциональные вторжения, не вымышляя машинное агентство.

Более широкая юрисдикционная картина важна для анализа дела Nippon Life Insurance Company of America против OpenAI Foundation и др. Дело было подано не в Северной Калифорнии, а в Северном округе Иллинойса 4 марта 2026 года. Публичные источники по делу указывают это как дело No 1:26-cv-02448. Reuters охарактеризовало это как иск, обвиняющий OpenAI в несанкционированной юридической деятельности через ChatGPT в связи с судебным процессом, иным бывшим истцом по инвалидности^[2]. В этом смысле дело отличается от более привычного кластера споров по ИИ, связанных с обучающими данными, авторским правом или структурой рынка. Его значимость заключается именно в том, что судебные разбирательства по ИИ выходят за рамки своей первоначальной доктринальной и географической основы и охватывают такие области, как вред юридическим процессам, аналогии с профессиональным регулированием и новые частные иски против разработчиков ИИ.

По этой причине любое академическое исследование судебных разбирательств ИИ не должно сводить эту область ни к делам об авторском праве в Кремниевой долине, либо до абстрактных дебатов об агентстве машин. Более полезным подходом является рассматривать судебные разбирательства, связанные с ИИ, как развивающуюся категорию споров, в которой знакомые доктринальные инструменты применяются к технологически опосредованному поведению в разных юрисдикциях. С этой точки зрения, Северная Калифорния является главным центром тяжести благодаря институциональной концентрации, накопленному опыту ведения дел и расположению крупных компаний. Но это не эксклюзивный форум, и дела, поданные в других местах, могут оказаться особенно показательными именно потому, что они проверяют разные юридические теории и разные судебные среды. Nippon против OpenAI — один из таких случаев.

Глава 2. Описание искового заявления

Иск Nippon Life Insurance Company of America против OpenAI Foundation и OpenAI Group PBC был подан в Окружной суд США по Северному округу Иллинойса 4 марта 2026 года под номером 1:26-cv-02448^[3]. Публичные источники по делам называют истцом Nippon Life Insurance Company of America, а также OpenAI Foundation вместе с OpenAI Group PBC в качестве ответчиков. Публично доступное исковое заявление зарегистрировано как Документ 1 и занимает примерно 50 страниц.

В жалобе утверждается, что Nippon Life Insurance Company of America является страховой компанией, зарегистрированной в соответствии с законами штата Айова, с основным местом ведения бизнеса в Нью-Йорке, штат Нью-Йорк. Также утверждается, что OpenAI Foundation является неакционерной корпорацией штата Делавэр с основным офисом в Сан-Франциско, Калифорния, а OpenAI Group PBC — это публичная корпорация общественной пользы штата Делавэр, также с головным офисом в Сан-Франциско. Иск ссылается на федеральную юрисдикцию по вопросам разнообразия (diversity jurisdiction) согласно 28 U.S.C. § 1332, явно утверждая полное разнообразие граждан и сумму, превышающую 75 000 долларов, без учёта процентов и издержек.

На процессуальном уровне это дело важно, поскольку оно не возникает из уже привычных кластеров судебных разбирательств по ИИ, связанным с обучающими данными, авторским правом или конкуренцией. Вместо этого иск стремится связать якобы сгенерированный ИИ правовой материал с вредом, связанным с судебными разбирательствами, который якобы понесла сторона. В этом отношении дело представляет собой более необычную процедурную и доктринальную позицию: оно пытается превратить использование генеративной системы ИИ в правовом контексте в частные гражданские иски, предъявляемые не пользователем, а третьим лицом, против разработчика ИИ. Эта особенность сама по себе отличает этот иск от многих ранних исков против компаний, занимающихся ИИ, и делает его особенно актуальным для изучения обоснования достаточности и порогов защиты.

В поданной жалобе приводятся три самостоятельных основания иска: деликтное вмешательство в контракт, незаконная юридическая практика и злоупотребление процессуальной процедурой. Истец также требует компенсационных и штрафных убытков, а также декларативных и судебных запретов. Таким образом, с самого начала дело представляет собой не просто фактический спор о продукции ИИ, но и структурированную попытку изложить такие результаты в рамках установленных оснований для иска и категорий средств судебной защиты в гражданском процессе США.

Фото 1. Первая и последняя страница искового заявления

Учитывая, что доступ к судебным материалам США из России может быть ограничен из-за ограничений, связанных с санкциями правительства США, а также учитывая важность точного юридического языка и его понимания судебного дела, выбранные отрывки приведены ниже в переводе (перевод Microsoft и рецензирован автором). Отдельные фрагменты приведены ниже в переводе не как доказательство по существу, а чтобы проиллюстрировать теорию и юридическую формулировку истца:

«ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ

1. NIPPON подаёт иск против OPENAI FOUNDATION и OPENAI GROUP PBC в соответствии с общими и статутными законами штата Иллинойс за: a) деликтное вмешательство в контракт; b) нелицензированную юридическую практику; и в) злоупотребление процессом. Это действие связано с коллективной деятельностью OPENAI через программу чат-ботов искусственного интеллекта («ИИ») ChatGPT, предоставляющей юридическую помощь пользователю, Грасиеле Дела Торре (далее — «Дела Торре»), без лицензии. В качестве юридического помощника и советника Дела Торре OPENAI намеренно подстрекал и способствовал нарушению действительного и исполнимого соглашения об урегулировании с NIPPON, поощряя и помогая ей подать исковое заявление о возобновлении иска, который был отклонён с запретом на повторное предъявление. Это также способствовало её злоупотреблениям судебным процессом.

2. В результате неправомерного поведения OPENAI NIPPON была вынуждена потратить значительное время и ресурсы на повторное судебное разбирательство по уже урегулированным требованиям, что понесло значительные судебные издержки, расходы и другие убытки.

ЮРИСДИКЦИЯ

3. Суд обладает юрисдикцией по основанию различного гражданства сторон по этому иску в соответствии с 28 U.S.C. § 1332, поскольку стороны являются гражданами разных штатов. NIPPON — это отечественная страховая компания, зарегистрированная в штате Айова, с основным местом ведения бизнеса в Нью-Йорке, штат Нью-Йорк. OPENAI FOUNDATION и OPENAI GROUP PBC — обе корпорации, зарегистрированные в Делавэре, с основным офисом в Сан-Франциско, Калифорния. Сумма спора превышает $75,000.

ПОДСУДНОСТЬ

4. Подсудность в данном округе является надлежащей согласно 28 U.S.C. § 1391(b)(2), поскольку значительная часть событий или упущений, приведших к подаче этой жалобы, произошла именно в этом округе.

ПРАВО

A. Деликтное вмешательство в контракт.

14. Иск о деликтном вмешательстве в контракт — когда третье лицо необоснованно вмешивается или побуждает сторону к нарушению договора — хорошо признано законодательством Иллинойса. См. дело Herman против Prudence Mut. Cas. Co., 41 Ill.2d 468 (1969); цитируя дело Doremus против Hennessy, 176 Ill. 608, 52 N.E. 924, 54 N.E. 524, 43 L.R.A. 797 (1898); London Guarantee and Accident Co. против Horn, 206 ILL. 493, 69 N.E. 526 (1903); Союз плотников против Гражданского комитета по обеспечению исполнения решения Лэндиса, 333 Ill. 225, 164 N.E. 393, 63 A.L.R. 157 (1928). «Деликт признаёт, что у отдельных лиц есть имущественный интерес в своих деловых отношениях, так что эти интересы должны быть защищены от причинения вреда третьими лицами.»Webb против Frawley, 906 F.3d 569, 577 (7-й округ, 2018); ссылаясь на дело Belden Corp против InterNorth, Inc., 90 Ill.App.3d 547, 45 Ill.Dec. 765, 413 N.E.2d 98, 101 (1980).

15. Для предъявления иска о деликтном вмешательстве в договор, «истец должен привести факты, достаточные для установления: 1) действительного договора, 2) осведомленности ответчика о контракте, 3) преднамеренного и необоснованного побуждения ответчика к нарушению договора, 4) последующего нарушения договора, вызванного неправомерным поведением ответчика, и 5) возмещения убытков. Webb на стр. 577; ссылаясь на Healy против Metro. Pier и Exposition Auth., 804 F.3d 836, 842 (7-й округ, 2015); HPI Health Care Servs., Inc. против Mt. Vernon Hosp., Inc., 131 Ill.2d 145, 137 Ill.Dec. 19, 545 N.E.2d 672, 676 (1989).

16. Побуждение может быть любым поведением, выражающим желание третьей стороны повлиять на договаривающуюся сторону с целью нарушения договора. «Таким образом, это может быть простая просьба или убеждение, оказывающее лишь моральное давление. Или это может быть заявление без конкретного запроса, но с тем же эффектом, как если бы запрос был сделан специально.» Повторное утверждение (второе) дела о деликтах § 766(k) (1979).

17. Программист может нести ответственность за деликтное вмешательство в контракт, если он сознательно разрабатывает, продвигает и поддерживает программное обеспечение для содействия незаконной деятельности. См. MDY Industries, LLC против Blizzard Entertainment, Inc., 629 F.3d 928 (9-й округ, 2010). Намерение может быть сделано выводом, если разработчик действительно знает о нарушениях пользователя и предпринимает позитивные меры, существенно способствующие этим нарушениям. Там же.

B. Злоупотребление процессом

18. В соответствии со Restatement (Second) of Torts «[к]о, кто использует судебный процесс, будь то уголовный или гражданский, против другого человека в первую очередь для достижения цели, для которой он не предназначен, несёт ответственность перед другим за вред, причинённый злоупотреблением процессуальной процедурой.» Второе утверждение деликтов § 682. Комментарий к Переутверждению отмечает, что суть проступка «не является незаконным получением судебного процесса или незаконным возбуждением уголовных или гражданских процессов; это неправильное использование процесса, независимо от того, насколько он правильно получен, для любой цели, отличной от той, для которой он был предназначен для достижения.» Повторное утверждение (второе) деликтов § 682 (a).

19. «Согласно законодательству Иллинойса, единственными элементами, необходимыми для предъявления иска о злоупотреблении процессом, являются: 1) наличие скрытой цели или мотива и; 2) какое-либо действие в использовании судебного процесса, не надлежащее для регулярного ведения производства (внутренние цитаты опущены).»Pace против Timmermann’s Ranch and Saddle Shop Inc., 795 F.3d 748, 757 (7-й округ 2015); ссылаясь на Kumar v. Bornstein, 354 Ill.App.3d 159, 290 Ill.Dec 100, 820 N.E.2d 1167, 1173 (2004). Суть деликта злоупотребления процессуальной деятельностью заключается в злоупотреблении полномочиями суда. См. International Motor Contest Ass’n, Inc. против Staley, 434 F.Supp.2d 650 (N.D. Iowa 2006) (применение законодательства штата Айова) (постановляя, что деликт злоупотребления процессом является неправомерной целью использования этого процесса).

20. Суды Соединённых Штатов давно постановили, что ответственность за иск о злоупотреблении процессом распространяется на всех, кто сознательно участвовал, помогал или пособствовал в злоупотреблении, а также на тех, кто советовал или давал согласие на незаконные действия. См. Broadmoor Apartments of Charleston против Horwitz, 306 S.C. 482 (1991) (постановляющее, что лица, советовавших совершить или согласившиеся с с незаконными действиями злоупотребления процессом, несут ответственность как совместные деликтные нарушители); Valles против Silverman, 135 N.M. 91 (Ct. App. 2003) (постановляя, что не являющаяся в споре сторона может быть привлечена к ответственности за злоупотребление процессом в основанных гражданских исках); Alexander против Unification Church of America, 634 F.2d 673 (2nd Cir. 1980) (постановлено, что лицо несёт ответственность за злоупотребление процессом, если оно добилось инициирования производства третьей стороной); Hewes v. Wolfe, 74 N.C.App. 610 (1985) (подтвердил решение нижестоящего суда, признавшего адвоката ответственным за злоупотребление процессом через партнёрские действия).

C. Осуществление юридической практики без лицензии

21. 705 ILCS 205/1 гласит, что «[никто не может заниматься юридической практикой в качестве адвоката или консультанта в этом штате без предварительного получения лицензии для этой цели в Верховном суде этого штата.» 705 ILCS 205/1 § 1. «Любой человек, практикующий … или предоставление юридических услуг в этом штате, прямо или косвенно, без получения лицензии на практику, как требуется в этом документе, является виновным в неуважении к суду…» Там же. «Иллинойс

Суды постановили, что юридическая практика не ограничивается судебными явками, а также включает услуги, оказанные вне суда.»In re Herrera, 194 B.R. 178, 191 (Bnkr.N.D.Ill 1996); цитируя People v. Peters, 10 Ill.2d 577, 581–82, 141 N.E.2d 9 (1957). «Верховный суд Иллинойса определил юридическую практику как подготовку заявлений и других документов, связанных с делами и специальными процедурами, а также управление такими делами и делами от имени клиентов перед судьями и судами, а также, кроме того, оформление имущества, подготовку юридических документов всех видов и, в целом, все консультации клиентам и все предпринимаемые для них меры по вопросам, связанным с законом (внутренние цитаты опущены).»In re Herrera на стр. 191; ссылаясь на дело People ex rel. Courtney против Ассоциации налогоплательщиков недвижимости штата Иллинойс, 354 Ill. 102, 109–110, 187 N.E. 823 (1933).

22. Местное правило 83.10 определяет квалификацию заявителей для вступления в коллегию адвокатов Северного округа Иллинойса, требуя от них «быть членом адвокатской коллегии высшего суда любого штата США или округа Колумбия, имеющей хорошее положение, и быть честными и с хорошим моральным характером, и должен проявлять общую пригодность к практике права.» Северный округ Иллинойса L.R. 83.10(a).

23. Федеральные суды обладают врожденными полномочиями, «регулируемыми не правилами или законом, а контролем, обязательно предоставленным судам для управления своими делами с целью обеспечения упорядочённого и оперативного рассмотрения дел.»U.S. v. Johnson, 327 F.3d 554, 560 (7th Cir. 2003); ссылка на Chambers v. NASCO, 501 U.S. 32, 43, 111 S.Ct. 2123, 115 L.Ed.2d 27 (1991); цитирование дела United States v. Hudson, 11 U.S. 32, 34, 3 L.Ed. 259 (1812); Anderson против Dunn, 19 U.S. 204, 227, 5 L.Ed. 242 (1821); Link против Wabash R.R. Co., 370 U.S. 626, 630–631, 82 S.Ct. 1386, 8 L.Ed.2d 734 (1962). «Ключевым среди полномочий, присущих всем судам, является полномочия контролировать допуск в коллегию адвокатов и дисциплинировать адвокатов, выступающих перед ней (внутренние цитаты опущены).»Johnson на стр. 560; ссылка на Chambers на 43; Ex parte Burr, 22 U.S. 529, (1824). «Логично следует, что полномочия федерального суда регулировать и наказывать адвокатов, выступающих перед ним, распространяются и на действия неюристов, равные практике без лицензии.»Джонсон на 560.

ФАКТЫ

A. ChatGPT

24. ChatGPT — это приложение искусственного интеллекта, разработанное и управляемое компанией OPENAI, которое использует крупные языковые модели (LLM) для генерации человеческих текстовых ответов на основе ввода пользователя. Он может выполнять различные языковые задачи, включая ответы на вопросы, составление контента, резюме текста, написание кода и ведение диалогов. Его выходные данные получаются автоматически в соответствии с заранее заданными техническими параметрами и правилами использования, установленными OPENAI. Сервис доступен через интернет и предлагается как по бесплатным, так и по платным подпискам.

25. Пользователи могут получить доступ к ChatGPT, посетив http://www.chat.openai.com и создав бесплатный аккаунт OpenAI. После входа в систему они могут начать вводить вопросы или подсказки в интерфейс чат-бота. ChatGPT отвечает на естественном языке, позволяя пользователям вступать в беседу, получать помощь с написанием, запрашивать объяснения или выполнять различные задачи. Платная версия под названием

Также доступен ChatGPT Plus, который предоставляет доступ к более продвинутым возможностям и моделям.

32. ChatGPT был специально разработан с доступными функциями, позволяющими пользователям получать юридическую помощь, включая юридические исследования, правовой анализ, юридические консультации и проекты юридических документов.

33. ChatGPT не является адвокатом. Хотя он смог сдать Единый экзамен на адвоката с общим баллом 297, она не была допущена к юридической практике в штате Иллинойс или в любой другой юрисдикции США.

34. ChatGPT не является членом коллегии адвокатов штата Иллинойс. ChatGPT не является зарегистрированным адвокатом в штате Иллинойс. ChatGPT не был допущен к практике в Окружном суде США Северного округа Иллинойса.

35. ChatGPT имеет задокументированную историю создания поддельных или несуществующих юридических ссылок, известных как «галлюцинации». См. Mata против Avianca, Inc., 678 F.Supp.3d 443 (S.D.N.Y 2023); Park v.Kim, 91 F.4th 610 (2-й округ 2025).

41. 29 октября 2025 года OPENAI внесла изменения в условия использования ChatGPT, запретив пользователям использовать ChatGPT для предоставления индивидуальных юридических консультаций. До внесения поправок от 29 октября 2025 года условия использования ChatGPT не запрещали пользователям использовать ChatGPT для составления юридических документов, проведения юридических исследований, предоставления юридического анализа или предоставления юридических консультаций.

105. Как непрофессиональный человек без юридического опыта, который, по преданию, страдает от физических недомоганий рук и локтей, Дела Торре не смогла бы осуществлять свои процессуальные действия и подавать заявления с таким же объёмом и частотой, если бы не юридическая помощь, предоставляемая OPENAI через приложение ChatGPT. Дела Торре не смогла бы продолжать свою кампанию мести и преследований против NIPPON, если бы не способность ChatGPT готовить и разрабатывать юридические документы для подачи в суд.

106. Из-за злоупотребления судебной системой со стороны Делы Торре, при содействии нелицензированной юридической практики OPENAI, NIPPON понёс значительный ущерб и ущерб репутации. NIPPON была вынуждена потратить значительные ресурсы на защиту и исполнение Соглашения о урегулировании, которое Дела Торре даже признаёт окончательным и подлежащим исполнению, а также для повторного рассмотрения претензий, которые ранее были отклонены. Кроме того, NIPPON была вынуждена потратить значительное время и ресурсы на реагирование на поток явно необоснованных ходатайств и запросов о судебном уведомлении. Ущерб, понесённый NIPPON, включал понесённые расходы, юридические расходы и гонорары примерно в размере 300 000 долларов.

Первое основание иска:

Деликтное вмешательство в контракт

107. NIPPON повторяет и вновь использует пункты с 1 по 106 настоящего документа, словно полностью изложенные здесь.

108. Для предъявления иска о деликтном вмешательстве в договор в Иллинойсе, «истец должен привести факты, достаточные для установления: 1) действительного договора, 2) знания ответчика о договоре, 3) преднамеренного и необоснованного побуждения ответчика к нарушению договора, 4) последующего нарушения договора, вызванного неправомерным поведением ответчика, и 5) возмещения убытков.Уэбб, стр. 577; цитирует Хили на стр. 842; HPI Health Care Servs., Inc.на 545 N.E.2d 672, 676.

109. OPENAI разработала ChatGPT для предоставления юридических услуг и, во все периоды, имеющие значение для настоящего иска, знала, что программа используется для предоставления юридической помощи пользователям. Тем не менее, OPENAI не внесла изменения в спецификацию модели или условия использования, чтобы запретить ChatGPT предоставлять юридическую помощь до 29 октября 2025 года. Отказ изменить ни Model Spec, ни условия использования, несмотря на то, что программа использовалась для предоставления юридических услуг, демонстрирует соучастие OPENAI в нелицензированном предоставлении юридической помощи ChatGPT.

110. Соглашение о урегулировании между NIPPON и Dela Torre является действительным договором, действительность которого ранее была подтверждена судом. OPENAI знала о Соглашении между NIPPON и Делой Торре через информацию, предоставленную ChatGPT Делой Торре в ходе её постоянного использования программы с января 2025 года.

111. OPENAI через ChatGPT побудил Dela Torre нарушить Соглашение о соглашении, сознательно сформулировав юридические аргументы и составляя судебные документы, которые поощряли и облегчали оспаривание Соглашения. Такое поведение подтолкнуло и укрепило усилия Делы Торре по отмене соглашения и побудило её подать исковое заявление о возобновлении иска.

112. OPENAI целенаправленно запрограммировала ChatGPT рассуждать и сознательно стимулировать вовлечённость пользователей в рамках параметров, установленных спецификацией модели. В результате ChatGPT сознательно предоставил Деле Торре юридическую помощь, чтобы заставить её нарушить условия соглашения о урегулировании с NIPPON, чтобы побудить Делу Торре к дальнейшему взаимодействию с чатботом.

113. Дела Торре опиралась на эту помощь для подачи ходатайства о возобновлении первого иска против NIPPON и последующего внесения изменений во второй иск, присвоив NIPPON как назначенного ответчика — действия, которые напрямую нарушали положения Соглашения о прекращении иска Dela Torre против NIPPON и освобождении NIPPON от всей ответственности и претензий.

114. Из-за этих нарушений NIPPON была вынуждена потратить значительное время и ресурсы на судебное разбирательство, которое было урегулировано и отклонено с предвзятостью. Ущерб включал понесённые расходы, юридические расходы и гонорары.

115. Таким образом, OPENAI виновна в деликтном вмешательстве в контракт.

Второе основание иска:

Злоупотребление процессом

116. NIPPON повторяет и вновь использует пункты с 1 по 106 настоящего документа, как будто они изложены в этом документе.

117. В Иллинойсе элементами деликта злоупотребления процессом являются: 1) наличие скрытой цели или мотива и; 2) какое-либо действие в использовании судебного процесса, не надлежащее для регулярного ведения производства (внутренние цитаты опущены).» Пейс на 757; ссылаясь на Кумара в 820 N.E.2d 1173.

118. Дела Торре подавала необоснованные ходатайства и запросы на судебное уведомление в обоих своих исках против NIPPON без законной или надлежащей цели. Вместо этого её действия были направлены на преследование и публичное очернение NIPPON в ответ на её предполагаемую жертву и в ответ на физические, психические и финансовые страдания, которые, по мнению Дела Торре, причинил ей NIPPON. В связи с этим Дела Торре злоупотреблял судебным процессом.

119. OPENAI через свою программу чат-ботов на базе ИИ ChatGPT помогал и поддерживал злоупотребления Делой Торре, предоставляя ей юридические консультации, правовой анализ и исследования, а также помогая Деле Торре в составлении и подготовке её необоснованных ходатайств и запросов на судебное уведомление против NIPPON.

120. Таким образом, OPENAI виновен как совместный причинитель вреда в злоупотреблении судебным процессом со стороны Дела Торре.

Третье основание иска:

Нелицензированная юридическая практика

121. NIPPON повторяет и вновь использует пункты с 1 по 106 настоящего документа, как будто они полностью изложены здесь.

122. В штате Иллинойс «[н]один человек не может заниматься адвокатом или советником в этом штате без предварительного получения лицензии для этой цели от Верховного суда этого штата». 705 ILCS 205/1 § 1. «Любой человек, практикующий … или предоставление юридических услуг в этом штате, прямо или косвенно, без получения лицензии на практику, как требуется в этом документе, является виновным в неуважении к суду…» Там же.

123. OPENAI через свою программу чат-ботов на базе ИИ ChatGPT предоставляет юридические консультации, правовой анализ, юридические исследования и может составлять юридические документы для передачи в суд. ChatGPT предоставляет эти юридические услуги любому пользователю, который их запросит.

124. ChatGPT не имеет лицензии на юридическую практику в Иллинойсе. ChatGPT не является членом коллегии адвокатов штата Иллинойс. ChatGPT не допускается к юридической практике ни в одном штате США.

125. OPENAI не является профессиональным юридическим лицом.

126. OPENAI через ChatGPT помогал Деле Торре, жительнице Иллинойса, в подготовке и составлении её различных ходатайств и запросов на судебное уведомление, которые были поданы в Окружной суд США по Северному округу Иллинойса. ChatGPT также предоставлял услуги

Дела Торре предоставила правовой анализ, юридические исследования и юридические консультации в качестве помощи в двух судебных процессах в Северном округе Иллинойса. В результате ChatGPT занимался юридической практикой в штате Иллинойса без лицензии.

127. Таким образом, OPENAI виновен в нелицензированной юридической практике в штате Иллинойс.

В СВЯЗИ С ИЗЛОЖЕННЫМ NIPPON с уважением просит суд вынести следующее решение:

a) Постоянный запрет OPENAI продолжать оказывать юридическую помощь Грасиэле Дела Торре;

b) Декларативное возмещение в соответствии с 28 U.S.C. § 2201, согласно которому OPENAI нарушила 705 ILCS 205/1, осуществляя юридическую практику в штате без лицензии.

c) Навсегда запретить OPENAI заниматься юридической практикой в штате Иллинойс;

d) Компенсация ущерба в размере 300 000 долларов;

e) Штрафные убытки в размере 10 миллионов долларов;

f) Присуждение NIPPON разумных расходов и гонораров адвокатов;

g) Предоставление любых других и дополнительных средств защиты, которые Суд сочтёт необходимыми, справедливыми и надлежащими.

Глава 3. Критические дефекты искового заявления

3.1. Онтологическая нестабильность искового заявления

Первый и самый фундаментальный недостаток искового заявления заключается в его онтологической нестабильности. На уровне определения оно описывает ChatGPT как приложение искусственного интеллекта, использующее большую языковую модель для генерации человеческих текстовых ответов на основе пользовательского ввода и работы с заранее заданными техническими параметрами. Это описание, по сути, основано на инструментах, а не на субъектах. Однако, как только исковое заявление переходит от технического описания к правовой ответственности, она отказывается от этой концепции и начинает говорить так, будто сама модель может знать, намереваться, побуждать, помогать, рассуждать и сознательно способствовать юридическим нарушениям. Этот сдвиг не является просто риторическим. Это создаёт структурное противоречие в основе ходатайства: исковое заявление начинается с автоматизированной системы генерации текста и заканчивается квази-агентным описанием целенаправленного нарушителя. Исковое заявление может не последовательно определить систему как неагентную на одном этапе, а затем приписывать ей классические ментальные предикаты деликтного нарушителя на следующем ^{[4] [5]}.

Исковое заявление становится нестабильным, когда перестаёт рассматривать ChatGPT как инструмент и начинает рассматривать его как юридического лица. С этого момента намерение, знания, побуждение и неправильное использование процесса больше не связаны с чётко идентифицируемым объектом, а перемещаются между пользователем, компанией и самой моделью.

Автор подробно анализировал онтологию LLM в своих предыдущих статьях «ИИ — раб лампы» и «LLM — это не искусственный интеллект»: LLM — это instrumentum vocale, говорящий инструмент, но не субъект^[6].

3.2. Смешение поведения пользователя, поведения разработчиков и результатов модели

Второй дефект возникает сразу после первого. В жалобе неоднократно смешиваются три аналитически различимых уровня поведения: поведение пользователя, поведение разработчика или оператора платформы и текстовый выход самой модели. Пользователь выбирает подсказки, формирует спор, решает, что спрашивать, выбирает, какие ответы принимать, редактирует их и подаёт соответствующие ходатайства. Разработчик, напротив, принимает решения по дизайну, развертыванию и политике относительно продукта. Текстовой вывод модели — это снова что-то другое: сгенерированный язык, созданный вероятностно в ответ на пользовательский ввод. Исковое заявление слишком легко перемещается между этими уровнями, словно они функционально взаимозаменяемы. Но это не так. Поведение человеческих судебных разбирательств, институциональный продукт и машинно-генерируемый текст — это разные явления, и их необходимо держать отдельно, если знание, намерение, причинно-следственная связь и ответственность должны приписываться в юридически строгой форме. Сводя эти уровни в единый нарратив о нарушении, исковое заявление создаёт иллюзию единого причинителя вреда, не идентифицируя его с доктринальной точностью^[7].

3.3. Антропоморфная атрибуция как замена юридическому анализу

В жалобе также используется антропоморфная атрибуция вместо юридического анализа. Термины вроде «сознательно», «намеренно», «целесообразно» и «рассуждение» используются так, будто они решают проблему агентности, а не решают её. Но согласно современной федеральной доктрине искового иска, ярлыки и выводы недостаточны; Исковое заявление должно ссылаться на фактическое содержание, которое делает заявленное право на защиту правдоподобным, а не просто возможным^[8]. Здесь исковое заявление неоднократно приписывает язык ментального состояния системе генерации текста, не преодолевая при этом должным разрывом между инструментальным описанием и ответственностью, основанной на акторах. Большая языковая модель не знает контракт в том же юридическом смысле, в каком ответчик знает контракт; он не намерен нарушить его в том же юридическом смысле, в котором сторона намеренно побуждает к неисполнению; и не злоупотребляет юридическим процессом в том же смысле, в каком это может делать сторона или адвокат. Каким бы сложным ни казался её результат, модель остаётся, на уровне технического описания жалобы, инструментом генерации языка, а не носителем юридического намерения.

3.4. Деликтное вмешательство: доктринальные элементы и концептуальное смещение

Эта нестабильность особенно заметна в теории деликтного вмешательства в жалобе. Согласно законодательству Иллинойса, иск о деликтном вмешательстве в контракт требует, по крайней мере, действительного и исполнимого контракта, осведомлённости ответчиком об этом договоре, преднамеренного и необоснованного побуждения к нарушению, последующего нарушения, вызванного неправомерным поведением ответчика, и возмещения ущерба. Исковое заявление указывает на эти элементы, но их применение остаётся концептуально нестабильным. Одно дело утверждать, что пользователь получил язык от чат-бота и позже использовал его в судебных разбирательствах; совсем другое — правдоподобно утверждать, что оператор платформы умышленно и необоснованно спровоцировал нарушение в смысле деликта штата Иллинойс. Исковое заявление обычно заменяет необходимый анализ знаний, стимулирования и причинности более свободным нарративом помощи. Однако помощь, содействие, корреляция или даже полезность не идентичны намеренному стимулированию. Также наличие пользовательских подсказок не гарантирует автоматически знание ответчика в доктринальном смысле, требуемом деликтом. Что на самом деле показывает исковое заявление, в лучшем случае, — это то, что человек-истец использовал автоматический инструмент при принятии собственных решений по стратегии судебного разбирательства. Это не то же самое, что признание права на неправомерное вмешательство в дисциплину, требуемую законом Иллинойса^[9].

3.5. Злоупотребление процессом: неправильный предмет деликта

Теория злоупотребления процессом столь же уязвима. Законодательство Иллинойса, изложенное в Седьмом округе, требует как скрытой цели, так и какого-либо действия при использовании судебного процесса, которые недопустимы при обычном преследовании^[10]. Простая враждебность, плохие мотивы или даже агрессивная судебная позиция недостаточны без злоупотребления самим процессом. Это требование здесь важно, потому что прямым пользователем процесса является человек-истец, а не языковая модель. Даже если результат модели помог стороне составить или оформить документ, это само по себе не определяет модель — или автоматически оператора платформы — как субъекта, который использовал процесс неправильно. Таким образом, исковое заявление недопустимо переходит от обвинений в сгенерированном тексте к обвинениям в злоупотреблении судебной процедурой без достаточного определения юридически релевантного субъекта в момент фактического применения процесса. По сути, он пытается превратить помощь в составление в злоупотребления процессами только за счёт семантической эскалации.

3.6. Незаконная юридическая практика: серьёзная проблема, поданная через неправильную категорию

Самая интеллектуально серьёзная интуиция жалобы проявляется в теории незаконной практики, но даже там аргумент подаётся не в ту категорию. Власти Иллинойса давно описывают юридическую практику в функциональных терминах, сосредотачиваясь на предоставлении консультаций или услуг, требующих юридических знаний или навыков^[11]. Современные власти Иллинойса также подтверждают, что штат продолжает регулировать несанкционированную деятельность через Правило Верховного суда 779 и связанные с ним институциональные механизмы контроля^[12]. Таким образом, настоящий правовой вопрос не является легкомысленным: если автоматизированная система функционально выполняет индивидуальные задачи юридической помощи, можно разумно спросить, перешёл ли оператор этой системы регуляторную черту, традиционно предназначенную для лицензированных участников. Но исковое заявление ослабляет этот серьёзный вопрос, подая его так, будто сам чат-бот является нелицензированным практиком. Этот шаг путает регулирование сервиса с вымышленным лицензированием машины. Более последовательный вопрос — внедрила ли управляемая человеком организация автоматизированный продукт юридической помощи таким образом, что он вошёл в регулируемую сферу — а не можно ли само программное обеспечение метафорически рассматривать как юриста без лицензии^{[13] [14]}.

Настоящая проблема не в том, нужна ли машина лицензии на юриспруденцию. Настоящая проблема заключается в том, входит ли сервис, управляемый человеком, регулируемую юридическую сферу через автоматизированный правовой выход, избегая институциональных обязательств, наложенных на лицензированных специалистов.

3.7. Функциональная полезность не создаёт юридическое лицо

Из той же схемы следует ещё одна концептуальная ошибка. Иск, по-видимому, предполагает, что если результаты модели были полезными, убедительными или даже юридически компетентными, то модель может рассматриваться так, будто она перешла в статус юридического субъекта. Этот вывод не следует. Функциональная полезность не создаёт юридическое лицо, а практическая помощь не создаёт агентность. Даже если предположить, что система производила связный и процедурно полезный материал, это лишь доказывает, что современные языковые модели могут всё эффективнее имитировать части юридического труда. Она не доказывает, что сама модель обладает юридическими знаниями в доктринальном смысле, сформировала намерение или стала правонарушителем. В лучшем случае это усилит регуляторные дебаты о допустимых границах автоматизированной юридической помощи. Однако исковое заявление неоднократно переходит от полезности к агентству и от агентства к ответственности, не выполняя необходимой доктринальной работы для обоснования любого из этих шагов.

3.8. Исковое заявление поднимает реальную проблему, но на неправильном доктринальном языке

По этой причине исковое заявление не следует отвергать как совершенно незначительную. Под риторическими излишествами он указывает на реальную юридическую проблему: закон будет всё чаще сталкиваться с системами, которые могут помочь пользователям составлять, формулировать и вести юридические споры. Но существование этой проблемы не оправдывает доктринальную путаницу. Слабость жалобы заключается не в поднятии важной проблемы, а в том, что он поднимает её через нестабильные концепции — антропоморфную агентность, заимствованные ментальные состояния и разрушающиеся различия между действиями пользователя, дизайном разработчика и результатом модели. В этом отношении исковое заявление лучше понимать не как последовательную теорию ответственности ИИ, а как пример онтологического отклона в современных судебных разбирательствах по ИИ: оно не может решить, является ли соответствующий субъект пользователем, компанией или языковой моделью, и поэтому распределяет намерение, знания, побуждение и правонарушение между всеми тремя аспектами. Эта нестабильность — основной недостаток, из которого вытекают трудности остальных требований^[15].

В этот момент онтологический вопрос уже не отделён от доктринального. В иске используется не просто неточная формулировка, она опирается на эту неточность для обоснования юридических претензий, которые иначе не имеют постоянного носителя знаний, намерений или злоупотребления.

Глава 4. Возможные линии защиты

4.1. Отсутствие личной юрисдикции как первичного возражения защиты

Первая и самая серьёзная защита, вероятно, — отсутствие личной юрисдикции. В жалобе могут описываться последствия, связанные с Иллинойсом, судебные процессы в Иллинойсе и регуляторные интересы штата, но персональная юрисдикция не определяется исключительно на основе форумных эффектов. Согласно устоявшейся доктрине Верховного суда, соответствующий анализ ориентирован на ответчика. В деле Walden против Fiore, суд ясно дал понять, что необходимые отношения с форумом должны возникать из контактов, которые сам ответчик устанавливает с соответствующим штатом, и что истец не может быть единственным связующим звеном между ответчиком и форумом. Daimler AG против Бауман резко ограничивает общую юрисдикцию над корпоративными ответчиками только теми юрисдикциями, где они фактически «дома», в то время как дело Ford Motor Co. против Восьмого судебного округа Монтаны подтверждает, что конкретная юрисдикция требует , чтобы исковые требования возникали из контактов ответчиков с форумом либо были с ними связаны.^[16][17][18] Таким образом, само утверждение о том, что третье лицо использовало универсальную языковую модель в судебных разбирательствах, связанных с Иллинойсом, само по себе не доказывает, что Иллинойс может осуществлять личную юрисдикцию над OpenAI в отношении теорий деликтов и UPL.

4.2. Эффекты в Иллинойсе отличаются от контактов в Иллинойсе

Это различие подтверждается самим законодательством Иллинойса. Закон штата Иллинойс с длинной рукой, 735 ILCS 5/2-209, определяет конкретные акты, которые могут подвергать нерезидента юрисдикции, включая ведение бизнеса внутри штата и совершение деликтного акта внутри штата; в то же время подпункт (c) расширяет юрисдикцию Иллинойса только до конституционных ограничений, разрешенных Конституциями Иллинойса и Соединённых Штатов.^[19] Соответственно, даже если истец представит предполагаемую травму как сосредоточенную в Иллинойсе, это не отменяет конституционного требования, чтобы поведение ответчика создавало соответствующий форум. Таким образом, OpenAI может утверждать, что исковое заявление смешивает downstream-эффекты из Иллинойса с форумными контактами, созданными самим OpenAI.

Та же путаница, выявленная в главе 3, вновь появляется здесь в процедурной форме. Как только исковое заявление начинает размывать границу между поведением пользователя, результатом модели и поведением оператора, последствия в Иллинойсе начинают похожи на контакты из Иллинойса. Однако Walden не допускает юрисдикцию антропоморфным сокращённым путём: остаётся актуальный вопрос, создал ли сам ответчик этот форумный контакт.

4.3. Исковое заявление может показать, почему предпочтительнее Иллинойс, а не почему Иллинойс обладает судебными полномочиями

Это возражение особенно сложно для истца, поскольку Дела Торре не является ответчиком. Её предполагаемое использование продукта само по себе не может предоставить контакты со стороны ответчика, необходимые для личной юрисдикции. Ключевой вопрос заключается не в том, где действовал пользователь, а в том, совершил ли сам OpenAI подходящее для форума поведение, достаточное, чтобы иск в Иллинойсе был конституционно обоснованным. Иными словами, исковое заявление может объяснить, почему Иллинойс является центральным для нарратива истца о вреде, но центральная роль повествования — это не то же самое, что судебная власть над ответчиком, проживающим в Калифорнии. Вот почему юрисдикционное исковое заявление, вероятно, будет на первом месте: оно оспаривает право суда рассматривать спор до рассмотрения существа. Эта последовательность напрямую следует Уолдену, Даймлеру и Форду.^[20]

По этой причине юрисдикционное исковое заявление сделает больше, чем просто откладывает рассмотрение по существу. Она проверяет, выявила ли иск юридически релевантную связь между ответчиком и форумом, а не просто описывает эффекты, ориентированные на Иллинойс, вызванные поведением пользователя, не являющегося стороной.

4.4. Отсутствие преднамеренного и необоснованного побуждения

Если суд выйдет за пределы юрисдикции, у OpenAI всё равно будут существенные оправдания по существу. Дело о вмешательстве в деликт уязвимо, поскольку законодательство Иллинойса требует большего, чем просто наличие контракта и последующее неблагоприятное поведение третьей стороны. В деле HPI Health Care Services, Inc. против Mt. Vernon Hospital, Inc. Верховный суд Иллинойса изложил знакомые элементы: действительный и подлежащий исполнению договор, осведомленность ответчика о данном договоре, преднамеренное и необоснованное побуждение к нарушению, последующее нарушение, вызванное неправомерным поведением ответчика, и компенсация ущерба.^[21] Эти элементы отличаются и накапливаются. OpenAI, таким образом, может утверждать, что даже если пользователь обращался к ChatGPT при подготовке документов, такие обвинения сами по себе не доказывают умышленного и необоснованного побуждения в смысле деликта штата Иллинойс. В лучшем случае в жалобе утверждается использование универсального текстового инструмента, за которым следуют собственные возможности самостоятельного судебного разбирательства.

4.5. Независимое человеческое принятие решений ослабляет причинность

Связанная защита касается причинно-следственной связи. В жалобе неоднократно сводится результат модели к юридически эффективному поступку, однако в самой последовательности присутствует независимый человеческий актёр, который выбирает подсказки, формулирует спор, решает, стоит ли полагаться на сгенерированный материал, и подал соответствующие ходатайства. Таким образом, OpenAI может утверждать, что иск недостаточно сокращает разрыв между сгенерированным языком и юридически узнаваемой причинно-следственной связью. Доктрина деликта штата Иллинойс не рассматривает простую помощь, облегчение или полезность как взаимозаменяемую с преднамеренным побуждением, вызывающим нарушение. Присутствие вмешательства человеческого лица, принимающего решения, существенно ослабляет любые утверждения о том, что сам OpenAI стал причиной предполагаемого взлома.

Этот момент не просто фактический, но и доктринальный. Чем больше исковое заявление зависит от подсказок, выбора, редактирования и подачи решений пользователя, тем сложнее рассматривать результат модели как юридически решающую причину предполагаемого вреда. В какой-то момент то, что преподносится как травма, вызванная ИИ, начинает выглядеть как человеческое судебное разбирательство, опосредованное инструментом.

4.6. Злоупотребление процессом направлено на злоупотребление процессом, а не на помощь в составлении документов

Число злоупотреблений процессом также подвергается серьёзным нападкам. Согласно делу Podolsky против Alma Energy Corp., законодательство Иллинойса требует как скрытой цели, так и некоторых действий при использовании судебного процесса, который является ненадлежащим при регулярном ведении производства.^[22] Власти Иллинойса, применяющие дело Подольски, также повторяют, что одного только возбуждения разбирательства, даже с злонамеренным намерением или мотивом, недостаточно. Это требование здесь важно, потому что юридически релевантное использование процесса осуществлялось стороной, подавшей ходатайства и запросы, а не самой моделью. Таким образом, OpenAI может утверждать, что иск пытается превратить помощь в составлении документов в злоупотребление использованием судебного процесса, не указывая юридически релевантного субъекта на момент фактического применения судебного процесса.

4.7. Теория UPL поднимает реальный вопрос, но через неправильную доктринальную рамку

Теория нелицензированной юридической практики — самая серьёзная часть жалобы, но она также концептуально неправильно формулирована. Власти Иллинойса давно описывают юридическую практику в функциональных терминах. People ex rel. Illinois State Bar Association v. Шафер неоднократно цитируется за то, что юридическая практика включает консультации или услуги, требующие юридических знаний или навыков^[23]. Институциональные материалы Иллинойса также объясняют, что Правило 779 было реализовано как механизм общественной защиты от несанкционированных процедур.^[24][25] Настоящий правовой вопрос заключается не в том, является ли чат-бот «лицензирован», а в том, перешёл ли оператор автоматизированной юридической помощи черту, традиционно предназначенную для лицензированных участников. OpenAI может утверждать, что исковое заявление ослабляет свою собственную сильную сторону, рассматривая чат-бота как нелицензированного специалиста, а не сосредотачиваясь на более узком регуляторном вопросе поведения оператора.

4.8. Иллинойс управляет UPL через институциональную архитектуру контроля

Эта точка зрения становится сильнее, если взглянуть на саму систему Иллинойса. Правило 779 прямо регулирует процедуры по несанкционированной практике, включая иски против нелицензированных лиц, организаций или ассоциаций. Суды Иллинойса описывают развитие в этой области как часть структуры общественного контроля, а не как обычный механизм возмещения частных убытков. Таким образом, OpenAI может утверждать, что исковое заявление обходит обычную институциональную архитектуру исполнения UPL и вместо этого пытается превратить сложный вопрос о границах регулирования в частный деликтный иск, построенный вокруг предполагаемых действий чат-бота. Это не обязательно исключает все теории, связанные с автоматизированной юридической помощью, но поддерживает позицию защиты, что истец выбрал неправильный доктринальный инструмент.

4.9. В юридической этике генеративный ИИ рассматривается как инструмент, а не как юрист

OpenAI также может опираться на более широкий принцип профессиональной ответственности. Формальное мнение ABA 512 рассматривает генеративный ИИ как инструмент, используемый юристами, и подчеркивает, что юрист остается ответственным за компетентность, конфиденциальность, коммуникацию, надзор и проверку результатов.^[26] Это мнение не является обязательным с точки зрения деликтного права Иллинойса, но оно убедительно с точки зрения правовой характеристики: оно отражает формирующееся профессиональное мнение, что генеративный ИИ сам по себе не является юристом, а инструментом, использование которого остаётся возможным для человеческих акторов. Таким образом, OpenAI может утверждать, что исковое заявление основана на ошибке категории. Даже если система создаёт полезный или юридически связный текст, это не превращает её в адвоката, юридическую фирму или прямого носителя профессиональных обязательств.

4.10. Функциональная полезность не устанавливает агентность

Последняя защита исходит из той же логики. Истец может попытаться утверждать, что поскольку результаты модели были полезными, убедительными или процедурно компетентными, система должна рассматриваться как функционально эквивалентная юридическому субъекту. Но полезность — это не агентность, а компетентность — не юридическая личность. Даже если предположить, что модель создала связный и практически полезный материал, это покажет лише, что современные языковые модели могут с большей эффективностью имитировать части юридического составления. Это не доказывает знание договора в деликтном смысле, намерение спровоцировать нарушение или прямое участие в злоупотреблении процессом. В лучшем случае это усиливает политический вопрос о будущем регулировании автоматизированных систем юридической помощи. Он не завершает представленные элементы деликтного вмешательства, злоупотребления процессуальными условиями или UPL, как изложены в данной жалобе.

4.11. Промежуточный вывод

В совокупности эти укрепления свидетельствуют о чётком боевом порядке. Пороговая атака носит юрисдикцию: истец мог указать Иллинойс как место, где ощущались предполагаемые последствия, но это не то же самое, что доказать, что сама OpenAI создала необходимые контакты в Иллинойсе для личной юрисдикции. Если дело переживёт этот первый удар, у OpenAI всё ещё есть существенные оправдания, основанные на отсутствии преднамеренного и необоснованного побуждения, разрыве причинно-следственной связи, вызванном независимым человеческим принятием решений, несоответствии между доктриной злоупотребления процессом и помощью в составлении, а также институциональным характером исполнения UPL в Иллинойсе.

Глава 5. За пределами несанкционированной юридической практики: ИИ и границы лицензированной профессиональной сферы

5.1. Более широкое значение искового заявления

Если читать узко, исковое заявление, по-видимому, касается только одной профессии — юриспруденции. Более конкретно, это, по-видимому, касается предполагаемой несанкционированной юридической практики через составление документов с помощью искусственного интеллекта, правовой анализ и поддержку в судебных разбирательствах. Но такое понимание слишком узкое. Более глубокое значение этого дела кроется в другом месте. По сути, исковое заявление — это не просто оспаривание предполагаемого вмешательства ChatGPT в юридическую практику; это ранний вызов более широкому проникновению искусственного интеллекта в сферу профессий, которые исторически были закреплены за лицензируемыми и регулируемыми профессионалами.

Вот почему это дело имеет значение, выходящее за рамки непосредственного спора. Юридическая профессия — это просто первая видимая арена, в которой этот конфликт стал доктринально явным. Настоящий вопрос гораздо шире: могут ли и в какой степени системы ИИ войти в профессии, легитимность которых традиционно основывалась на лицензировании штатов, профессиональной квалификации, человеческой ответственности и общественном доверии. В этом смысле жалобу следует рассматривать не только как судебное разбирательство против OpenAI, но и как признак гораздо более широкой институциональной тревоги. Тревога не ограничивается только юристами. Оно распространяется, по оговорке, на любую профессию, в которой государство устанавливает барьеры для поступления, стандарты компетентности и механизмы дисциплины.

Значимость жалобы, следовательно, заключается не в силе её доктринального исполнения, а в том, что она называет — пусть и несовершенно — конфликт, который не останется ограниченным законом. Как только системы ИИ начнут выполнять задачи, внешне напоминающие профессиональное суждение, каждая лицензированная область в конечном итоге столкнётся с одним и тем же вопросом: что именно регулируется — компетентность, ответственность или институциональная легитимность?

5.2. От юридических услуг к общей проблеме вторжения в профессиональную сферу

Когда дело рассматривается в более широком контексте, его значимость становится более очевидной. Сегодня явной целью является юридическое написание. Завтра та же логика может быть применена к бухгалтерии, аудиту, финансовому консультированию, инженерному анализу, проверке соответствия, актуарной оценке или другим формам экспертного суждения, традиционно находящихся в лицензированных или строго регулируемых профессиональных сферах. Профессии могут различаться по методам, но у них общая институциональная структура: они представляют собой не просто рынки полезных услуг, а системы авторизованной экспертизы, подкреплённые публичным правом.

Решающий вопрос заключается не в том, может ли ИИ быть полезен внутри профессионального рабочего процесса. Решающий вопрос заключается в том, достаточно ли полезности самой по себе для допуска в регулируемую сферу. Профессия — это не просто набор задач; это юридически организованная структура квалификации, подотчётности и санкций. Вот почему нельзя смешивать функциональную имитацию и институциональная допустимость.

Именно поэтому ИИ представляет столь серьёзную регуляторную проблему. Если машина может генерировать результаты, которые связны, убедительны и практически полезны в профессиональном контексте, это пока не отвечает на настоящий вопрос. Настоящий вопрос в том, достаточно ли одной полезности, чтобы оправдать вход в регулируемую сферу. Исторически ответ был — нет. Профессии не были организованы исключительно по эффективности или результативности. Они также организованы вокруг ответственности, отслеживаемости, квалификации, фидуциарных обязательств и возможности санкций. Системы ИИ нарушают эту структуру, потому что могут повторять часть функциональной работы, не вписываясь в институциональную структуру, которая делает профессиональную власть легитимной.

В этом смысле исковое заявление — несмотря на свои слабости — отражает нечто важное. Он выявляет структурное столкновение между двумя моделями компетентности. Одна из моделей — профессиональная и институциональная: человек имеет лицензию, контролируется, несёт ответственность и может быть удалён. Вторая — технологическая и функциональная: система производит результаты, которые могут показаться достаточно полезными, чтобы заменить часть профессионального труда. Закон пока не решил, насколько глубоко вторая модель может проникнуть в первую.

5.3. Основной вопрос: поступление, условия и ограничения

Центральный вопрос, таким образом, заключается не только в том, как должны регулироваться профессии в эпоху ИИ. Более фундаментальный вопрос — насколько далеко ИИ вообще будет допущен к профессиональной жизни, при каких условиях, под какими гарантиями и с какими ограничениями.

Этот вопрос должен быть сформулирован чётко. Будущая юридическая проблема не исчерпается вопросом о том, может ли ИИ помочь профессионалу. Она охватывает как минимум три более глубоких вопроса.

Во-первых, какая степень участия ИИ будет считаться допустимой? Существует существенное различие между ИИ как фоновым инструментом для повышения эффективности канцелярской деятельности и ИИ как системой, которая существенно формирует анализ, составление, диагностику, оценку, прогнозирование или поддержку принятия решений в регулируемой сфере.

Во-вторых, какие требования будут предъявлены к такому участию? К ним могут относиться обязанности по раскрытию информации, требования к надзору, аудитируемость, обязательства по верификации, ведение учета, профессиональное одобрение или ограничения на автономное генерирование выходных данных в чувствительных условиях.

В-третьих, какие границы останутся неделегируемыми? Суды и законодательные органы могут в конечном итоге прийти к выводу, что определённые действия — именно потому, что они связаны с доверием, правами, безопасностью или фидуциарными обязательствами — должны оставаться под прямым контролем человека, даже если ИИ способен выполнять их компетентно на техническом уровне.

Эти вопросы остаются открытыми. Ни суды, ни законодательные органы пока не сформулировали устойчивую общую теорию. Вот почему эта исковое заявление важна, даже если она плохо обоснована. Это заставляет правовую систему столкнуться с вопросом, на который она не дала полного ответа: где именно заканчивается инструментальная помощь и начинается профессиональное вмешательство?

5.4. Правовой состав как первое поле боя

В рамках этого более широкого конфликта юридические формулировки становятся особенно важными. Черновики — это не случайная проблема. Это проблема фронтира.

Это связано с тем, что составление занимает неоднозначную зону между простой информацией и реальным профессиональным обслуживанием. С одной стороны, чертёж может казаться просто механическим: его можно представить как помощь с языком, форматированием, синтезом или исследованием. С другой стороны, с другой стороны, составление вариантов может стать практическим воплощением юридического суждения. Исковое заявление, исковое заявление, аргумент или документ по стратегии судебного разбирательства — это не просто текст. Это операционная форма, через которую правовой анализ входит в судебный процесс.

Именно это делает вызов в жалобе по составлению с помощью искусственного интеллекта по-настоящему инновационным. Истец не просто утверждает, что система давала плохие советы или выдумала ложные авторитеты. Более серьёзное обвинение заключается в том, что система фактически участвовала в подготовке юридических материалов для конкретного спора. Этот шаг выводит дело за рамки привычного обсуждения «галлюцинаций» в более сложную тему: может ли сам проект, созданный ИИ, стать объектом регулирования.

Вот почему это дело важно для всей индустрии ИИ. Если суды начнут рассматривать составление с помощью ИИ в регулируемых профессиях как юридически чувствительную деятельность, последствия не остановятся только на юристах. Та же логика может распространяться на любую профессиональную сферу, в которой документы, отчёты, оценки, рекомендации или результаты поддержки принятия решений являются частью регулируемой практики.

Система ИИ может воспроизводить часть функциональной работы профессии, не удовлетворяя институциональным условиям, делающим профессиональную власть легитимной.

5.5. Ответ на шумиху вокруг ИИ

В этом свете дело также служит ответом на современный ажиотаж, связанный с ИИ. Большая часть общественного нарратива вокруг генеративного ИИ строилась на обещании беспрепятственной замены: ИИ будет разрабатывать, анализировать, рекомендовать, оптимизировать и в конечном итоге заменять значительные части профессионального труда. Этот нарратив часто технологически амбициозен, но институционально поверхностен. Она предполагает, что поскольку система может имитировать выходы, она может естественным образом войти в область, из которой эти выходы поступают.

Исковое заявление оспаривает это предположение. Он делает это несовершенно, но важно. Это напоминает нам, что профессиональные сферы — это не просто наборы задач. Это институциональные порядки. Они существуют потому, что общество решило, что определённые виды работы требуют не только компетентности, но и аккредитованной компетентности; не только результат, но и ответственность; не только полезность, но и юридическая и этическая ответственность. Хайп вокруг ИИ часто игнорирует это различие. Исковое заявление, в лучшем виде, вновь заставляет это различие быть очевидным.

По этой причине более широкая ценность дела не просто состязательная. Это диагностический подход. Она показывает различие между технологическими возможностями и приемлемостью институтов. Система может становиться всё более эффективной в производстве профессиональных результатов, но правовая система всё равно может отказываться предоставлять ей полный доступ в профессиональную сферу, кроме как при строго контролируемых условиях.

5.6. Открытый конституционный и законодательный вопрос

Это приводит к более широкой юриспруденциальной проблеме. Кто будет устанавливать границы? Будут ли решающие ограничения определяться судами, законодательными органами, административными регуляторами, профессиональными органами или будущими законами об ИИ? В настоящее время ответ остаётся неясным.

Одна из возможностей — что суды будут постепенно брать на себя инициативу, по отдельности, определяя, когда помощь ИИ становится юридически значимой в конкретных регулируемых сферах. Другая — законодательные органы будут вмешиваться более непосредственно и устанавливать законодательные рамки для участия ИИ в профессиональной практике. Третья возможность — смешанное управление: суды, лицензирующие органы и законодательные органы, каждый из которых определяет часть границы.

Но как бы ни была проведена граница, этот вопрос нельзя избежать. Вопрос уже не в том, затрагивает ли ИИ лицензированные профессии. И так уже происходит. Настоящий вопрос в том, позволит ли правовой порядок таким системам оставаться лишь инструментами под контролем человека или постепенно потерпит более глубокую интеграцию в профессиональное суждение. Это не просто технический вопрос. Это конституционный и цивилизационный вопрос, поскольку он касается распределения полномочий между человеческой ответственностью и машинной помощью ИИ в областях, центральных для прав, безопасности, доверия и институциональной легитимности.

5.7. Человеческая профессия и искусственный инструмент

На философском уровне спор выявляет более глубокое напряжение: различие между профессией как человеческим статусом и ИИ как инструментом. Профессия — это не просто набор задач. Это социальная роль, сочетающая знания, ответственность, долг и ответственность. Инструмент, напротив, может быть чрезвычайно полезен, не обладая этими качествами. Опасность в нынешнем дискурсе заключается в том, что функциональная имитация может быть принята за институциональную эквивалентность.

Это онтологическая ошибка, лежащая в основе многих пропаганд ИИ. Поскольку машина может имитировать часть работы, часто считается, что она перешла в статус работника. Но профессии определяются не только результатами. Они определяются юридической и моральной архитектурой, в рамках которой эти результаты производятся и защищаются. Исковое заявление наиболее сильна, когда она косвенно сопротивляется этому сокращению. Она наиболее слаба, когда пытается решить задачу путём антропоморфизации модели. Настоящая проблема не в том, что машина — юрист, бухгалтер или инженер. Настоящая проблема в том, что общество ещё не решило, насколько далеко инструмент может действовать внутри человеческой профессии, прежде чем сама профессия начнёт качественно меняться.

5.8. Промежуточное заключение

В этом смысле Nippon Life важно не столько как успешная теория UPL, сколько как ранний институциональный сигнал. Исковое заявление может провалиться доктринально, но при этом показать ту точку давления, в которой генеративные системы начинают сталкиваться с профессиями, чья власть основана не только на результате, но и на лицензированном и подотчётном человеческом суждении.

По этой причине это дело не следует рассматривать как узкий спор только о несанкционированной юридической практике. Его точнее понимать как раннее юридическое выражение гораздо более широкого конфликта: борьбы за то, останется ли ИИ вспомогательным инструментом в лицензированных профессиях или ему будет разрешено проникать в профессиональную сферу глубже и под более слабыми человеческими ограничениями.

Исковое заявление не разрешает этот конфликт. Оно и не формулирует его безупречно. Но оно всё же выводит этот вопрос на первый план. И именно поэтому, несмотря на свою доктринальную хрупкость, она заслуживает серьёзного внимания. Это не просто судебный иск против OpenAI. Это вызов — всё ещё в зарождающейся форме — будущей границе между человеческой профессией и искусственной помощью.

Глава 6. Правило 12(b)(6): Почему исковое заявление может быть отклонено на стадии иска

6.1. Процессуальный момент принятия решения

Даже если признать, что исковое заявление вызывает серьёзные вопросы по нормативным и профессиональным вопросам, это не значит, что оно выдерживает федеральную проверку на стадии ходатайства об отклонении по ходатайству. Напротив, вероятной процессуальной точкой отсечения является правило 12(b)(6). На данном этапе суд не решает, являются ли основные политические вопросы тривиальными или важными. Оно задаёт более узкий вопрос: содержит ли заявление юридически правдоподобное требование о защите на основании фактов, которые действительно были представлены.

Это различие здесь решающее. Исковое заявление может поднять вопрос, достойный публичного обсуждения, но всё равно не будет рассмотрена как вопрос о ходатайстве. Это, по-видимому, является центральным риском в данном случае.

Правило 12(b)(6) здесь важно не только потому, что исковое заявление может быть слабым, но и потому, что заставляет иск выявлять стабильный правовой субъект. На этом этапе риторики о рисках ИИ недостаточно. Вопрос становится более узким и жёстким: кто, как утверждается, знал, намеревался, побудил или злоупотреблял процессом, и на каком конкретном фактическом основании?

6.2. Twombly и Iqbal: ярлыков недостаточно

Согласно делу Bell Atlantic Corp. против Twombly, исковое заявление должно содержать достаточно фактических данных, чтобы поднять право на защиту выше спекулятивного уровня; формульное перечисление элементов основания для иска недостаточно.^[27] Дело Ashcroft против Iqbal ещё больше ужесточило это правило: юридические выводы не имеют права предполагать истинность, и только исковое заявление с правдоподобным требованием о предоставлении судебной защиты может пережить исковое заявление об отклонении дела.^[28]

Применённая здесь, эта структура создаёт серьёзные трудности для истца. Большая часть кажущейся силы жалобы исходит из таких слов, как «сознательно», «намеренно», «намеренно», «неправомерно» и «побуждён». Но если эти термины не подкреплены конкретными фактическими утверждениями, специфичными для ответчика, они остаются скорее выводами, чем фактами. Правило 12(b)(6) разработано именно для выявления этой слабости.

Другими словами, возможность — это не правдоподобие. Исковое заявление может указывать на реальную проблему и всё равно провалиться, если вместо конкретных фактических утверждений ответчика используется антропоморфный вывод.

6.3. Исковое заявление может проявлять повествовательную силу, но не отвечать требованиям достаточности иска

Исковое заявление риторически энергична, но риторика не заменяет приведённый факт. Её центральный недостаток в том, что она часто переходит от драматического повествования к юридическому выводу, не излагая промежуточные звенья, требуемые доктриной.

Таким образом, даже если принять следующее:

(1) ChatGPT генерирует текст;

(2) пользователь полагался на этот текст; и

(3) текст впоследствии использовался в судебных разбирательствах,

это всё равно не подразумевает, что OpenAI умышленно спровоцировал нарушение, злоупотребил процессом или перешёл грань в несанкционированную практику, подлежащую иску, в заявленной форме. Таким образом, исковое заявление может описывать тревожную последовательность событий, не превращая эту последовательность в правдоподобно обоснованное основание для иска.^[29]

6.4. Деликтное вмешательство: возможно, отсутствует правдоподобие

Требование о деликтном вмешательстве особенно уязвимо по этому стандарту. Закон Иллинойса требует не только контракта и неблагоприятного исхода, но и осведомлённости о контракте, преднамеренном и необоснованном побуждении, нарушении, вызванном неправомерным поведением ответчика, и возмещении ущерба. Тем не менее, исковое заявление, как утверждается, в значительной степени опирается на наличие помощи ИИ и последующего поведения пользователей, а не на конкретные факты, показывающие, как сам OpenAI сформировал соответствующее намерение и вызвал нарушение в юридическом смысле.

Вот где Твомбли и Икбал имеют наибольшее значение. Если иск ссылается на побуждение в основном через убедительные формулировки, а не на конкретные обвинения в поведении ответчика, то теория может оставаться возможной в абстрактном виде, при этом не достигая порога правдоподобия.

6.5. Злоупотребление процессом: проблема субъектов остаётся нерешённой

Дело о злоупотреблении процессом сталкивается с аналогичными трудностями на стадии изложения требований. Доктрина требует неправильного использования юридической процедуры, а не просто помощи в подготовке текста, который позднее использует сторона. Однако исковое заявление, похоже, не решает с достаточной точностью проблему действующего субъекта, лежащую в основе дела: кто с юридической точки зрения фактически неправильно использовал процесс? Пользователь оформил документы. Процессуальные решения принимал пользователь. Пользователь использовал механизм суда.

Эта последовательность важна, потому что правило 12(b)(6) не позволяет суду преодолеть разрыв с помощью метафоры. Если юридически действующие действия остаются человеческими, иск должен с доктринальной точностью объяснить, почему эти действия приписываются ответчику, а не просто опосредуются инструментом.

Если исковое заявление опирается на существование ИИ-сгенерированного чертежа для устранения этого разрыва, оно рискует подменить юридическое значимое злоупотребление одной лишь близостью к нему. Согласно правилу 12(b)(6), такой пробел является фатальным, если иск не может убедительно связать поведение ответчика с конкретными элементами деликта.

6.6. UPL: серьёзная проблема, но, возможно, не тот кандидат

Теория несанкционированной практики — самая сильная концептуальная часть жалобы, но даже здесь проблема с исковое заявлением остаётся. Исковое заявление поднимает реальный вопрос: не вошла ли компания, внедряющая автоматизированные системы юридического составления и юридической помощи, в профессионально регулируемую сферу. Но серьёзный вопрос — это не то же самое, что достаточно обоснованное основание для иска.

Настоящая проблема не в том, нужна ли машина лицензии на юриспруденцию. Настоящая проблема заключается в том, входит ли сервис, управляемый человеком, в регулируемую юридическую сферу через автоматизированный юридический выход, избегая институциональных обязательств, наложенных на лицензированных специалистов.

Текущая исковое заявление, по-видимому, рассматривает вопрос через нестабильную категорию — рассматривая сам чат-бот как нелицензированного специалиста — вместо того чтобы ясно объяснять, как оператор сервиса, управляемого человеком, перешёл признанную юридическую границу по законам Иллинойса. По этой причине исковое заявление может отражать обоснованную политическую проблему, но при этом не служить надлежащим процессуальным инструментом.

6.7. Вероятный судебные результаты и упущенные возможности

По этим причинам исковое заявление кажется уязвимой на этапе ходатайства об отклонении. Самые реалистичные судебные результаты не являются всеобъемлющим подтверждением нынешней теории, но либо:

(1) отклонение без предрешения по существу; или

(2) отклонение некоторых пунктов с более узкой возможностью заявить требования заново.

Только в более серьёзной ситуации суд сначала бы отклонил дело с предвзятостью. Многое будет зависеть от того, считает ли судья дефекты жалобы исправляемыми более дисциплинированным изложением фактических обстоятельств, или как структурные дефекты, которые никакая поправка не сможет реально исправить.

В этом смысле исковое заявление может быть неудачной не потому, что основная проблема нереальна, а потому, что текущая исковая иск слишком нестабильна, чтобы нести вес поднятого вопроса. Процедурные и онтологические дефекты сходятся. Исковое заявление не просто преувеличивает свою позицию; оно зависит от концептуальной нестабильности, чтобы выдержать доктринальный анализ.

Более последовательный правовой подход, таким образом, потребует иной аналитической структуры, чем та, что была использована в иске. С самого начала нужно было бы различать поведение пользователя, поведение оператора и результат модели, а не позволять намерению и ответственности дрейфовать между ними. Кроме того, она должна избегать рассматривать саму модель как носителя юридических предикатов и вместо этого с доктринальной точностью определить, что именно ответчик знала, проектировала, поощряла или не смогла предотвратить. В контексте UPL важный вопрос также заключается не в том, «практикует ли машина», а в том, действительно ли сервис, управляемый человеком, фактически входит в регулируемую профессиональную сферу через автоматизированный правовой вывод. Без этих различий исковое заявление остаётся не просто слабой, но и структурно непоследовательной.

6.8. Промежуточный вывод

Поэтому основной момент прост. Это исковое заявление может быть важным с юридической точки зрения и одновременно слабым в процессуальных аспектах. Его значение заключается в вопросе, который он задаёт. Его слабость заключается в том, как оно просит ответ.

Правило 12(b)(6) — это момент, когда это противоречие становится решающим. На этом этапе суд не задаёт вопрос, представляет ли ИИ вызов лицензированным профессиям. В суде задаётся вопрос, предъявлял ли истец правдоподобный иск против ответчика по фактически заявленным основаниям. В этом более узком и строгом расследовании исковое заявление кажется крайне уязвимым.

Глава 7. Заключение

Дело Nippon Life против OpenAI не стоит отвергать как просто любопытство и не стоит преувеличивать как доктринальный прорыв в его нынешнем виде. Его истинное значение заключается в том, что оно в концентрированной форме отражает одну из центральных напряжённостей эпохи ИИ: растущий конфликт между технологически эффективными системами и профессиями, исторически организованными вокруг лицензирования, подотчётности и человеческой ответственности. В этом смысле исковое заявление важно. Это выявляет реальную правовую и институциональную проблему. Это заставляет задуматься, могут ли системы ИИ входить в сферы, традиционно предназначенные для квалифицированных специалистов, и если да, то при каких условиях, в каких ограничениях и с какими формами надзора.

Иными словами, вопрос не в том, может ли ИИ имитировать фрагменты профессиональной работы. Вопрос в том, достаточно ли такое подражание, чтобы пересечь границу, исторически определяемую не только результатами, но и лицензированным суждением, отслеживаемой ответственностью и институциональной ответственностью.

В то же время исковое заявление структурно слабо. Его теория ответственности нестабильна; его обработка модели колеблется между инструментом и актёром; его претензии по деликту доктринально напряжены; и его юрисдикционная основа кажется особенно уязвимой. Действительно, самая слабая точка может возникнуть на самом пороге: исковое заявление может объяснить, почему Иллинойс является центральной фигурой в нарративе истца о вреде, но она не убедительно доказывает, почему Иллинойс может осуществлять судебные полномочия над OpenAI на основе приведенных фактов. Это может оказаться первой и самой сильной защитой.

Исковое заявление ослабляет себя именно там, где должно быть наиболее дисциплинированным: модель описывается как автоматизированная система, но при этом утверждает, будто эта система может нести ментальные предикаты деликта или статусные последствия профессионального субъекта.

Даже если суд выйдет за пределы юрисдикции, исковое заявление остаётся раскрытым по существу и на стадии иске. Причины иска, особенно деликтное вмешательство и злоупотребление процессом, слишком сильно опираются на антропоморфную риторику и слишком мало — на конкретные фактические обвинения, присущие ответчику. По этой причине наиболее вероятным судебным ответом является не одобрение искового заявления в его текущей форме, а прекращение с разрешением на внесение изменений, частичное отклонение или аналогичный сужающий процессуальный исход согласно Правилу 12(b)(6). Только в более жёсткой ситуации иск был бы полностью прекращён с предвзятостью в начале.

Однако процедурная слабость не стирает существенную важность. Это главный урок этого спора. Исковое заявление может быть неудачным как инструмент и всё равно быть успешным как сигнал. Это открывает более широкий конфликт, выходящий далеко за рамки только юридических услуг. Сегодня спор касается юридического составления и несанкционированной практики. Завтра похожие вопросы могут возникнуть в бухгалтерии, аудите, инженерии, медицине, комплаенсе, финансах и других регулируемых или лицензированных профессиях. Проблема больше не ограничивается тем, может ли ИИ помогать в человеческой работе. Более глубокий вопрос — будет ли ИИ допущен в профессиональную сферу и в какой степени.

Этот вопрос остаётся открытым. Суды могут начать проводить первые линии. Законодательные органы могут позже их формализовать. Профессиональные органы и регуляторы почти наверняка будут стремиться сохранить зоны, не подлежащие делегированию человеческой ответственности. Но какой бы институциональный путь ни был выбран, один момент уже очевиден: правовой порядок в конечном итоге должен будет решать не только регулирование инструментов ИИ, но и как защищать, переосмысливать или частично трансформировать значение профессии в эпоху искусственной помощи.

По этой причине это дело заслуживает серьёзного внимания, несмотря на свои недостатки. Это не просто слабое исковое заявление против OpenAI. Это ранний правовой симптом гораздо более широкой цивилизационной дискуссии: где должна проходить граница между человеческой профессией и машинной функцией, между лицензированным суждением и автоматизированным составлением, между ответственностью, несущей человеком, и результатом, генерируемым инструментом.

В конечном итоге, самый важный вопрос, поднятый этим делом, — это не то, переживает ли одно исковое заявление в одном ходатайстве. Более глубокий вопрос — позволит ли общество профессионально значимым решениям и текстам создаваться, формировать или всё больше вытесняться системами, которые полезны, но не подотчётны; мощные, но не лицензированные, убедительные, но не ответственные. Это не просто процедурный вопрос. Это правовой, философский и, в итоге, политический вопрос о будущем месте человека в профессиональном порядке.

Если рассматривать его в более широком свете, исковое заявление уже чего-то достигло, даже если оно будет отклонено в суде. Оно вынудило юридически формулировать вопрос, который эпоха ИИ больше не может откладывать. В этом смысле данный случай подтверждает более широкий вывод: как бы ни был полезен результат LLM, инструментальная лингвистическая система не становится юридическим субъектом только потому, что имитирует внешнюю форму профессионального рассуждения.

Список источников/References

1. Electronic source:

https://www.pacermonitor.com/public/case/63415305/Nippon_Life_Insurance_Company_of_America_v_OpenAI_Foundation_et_al

2. Electronic source: OpenAI hit with lawsuit claiming ChatGPT acted as an unlicensed lawyer | Reuters https://www.reuters.com/legal/legalindustry/openai-hit-with-lawsuit-claiming-chatgpt-acted-an-unlicensed-lawyer-2026-03-05

3. Bell Atlantic Corp. v. Twombly // United States Reports. 2007. Vol. 550. P. 544–570.

4. Ashcroft v. Iqbal // United States Reports. 2009. Vol. 556. P. 662–699.

5. ISSN 3033-7674, Scientific Platform 21st Century Journal, No 6 (September 2025), pp. 3–34; No 7 (October 2025), pp. 4-36. Electronic resource: https://www.episs.ru (accessed 10.03.2026).

6. HPI Health Care Services, Inc. v. Mt. Vernon Hospital, Inc. // Illinois Reports. 1989. Vol. 131, 2d. P. 145–175; North Eastern Reporter, Second Series. Vol. 545. P. 672–687.

7. Podolsky v. Alma Energy Corp. // Federal Reporter, Third Series. 1998. Vol. 143. P. 364–372.

8. People ex rel. Illinois State Bar Ass’n v. Schafer // Illinois Reports. 1949. Vol. 404. P. 45–54; North Eastern Reporter, Second Series. Vol. 87. P. 773–777.

9. Illinois Supreme Court Rule 779. Unauthorized Practice of Law Proceedings // Illinois Supreme Court Rules. Amended Jan. 29, 2019, effective Mar. 1, 2019.

10. Attorney Registration and Disciplinary Commission of the Supreme Court of Illinois. Overview of ARDC [Electronic resource].

11. Recent Developments in Unauthorized Practice of Law Enforcement // Illinois Courts [Electronic resource]. 2018.

12. Walden v. Fiore // United States Reports. 2014. Vol. 571. P. 277–291.

13. Daimler AG v. Bauman // United States Reports. 2014. Vol. 571. P. 117–142.

14. Ford Motor Co. v. Montana Eighth Judicial District Court // United States Reports. 2021. Vol. 592. P. 351–371.

15. Illinois Compiled Statutes. 735 ILCS 5/2-209. Act submitting to jurisdiction – Process [Electronic resource].

16. HPI Health Care Services, Inc. v. Mt. Vernon Hospital, Inc. // Illinois Reports. 1989. Vol. 131, 2d. P. 145–175; North Eastern Reporter, Second Series. Vol. 545. P. 672–687.

17. Podolsky v. Alma Energy Corp. // Federal Reporter, Third Series. 1998. Vol. 143. P. 364–372.

18. People ex rel. Illinois State Bar Ass’n v. Schafer // Illinois Reports. 1949. Vol. 404. P. 45–54; North Eastern Reporter, Second Series. Vol. 87. P. 773–777.

19. Illinois Supreme Court Rule 779. Unauthorized Practice of Law Proceedings [Electronic resource].

20. Recent Developments in Unauthorized Practice of Law Enforcement // Illinois Courts. 2018. [Electronic resource].

21. American Bar Association. Standing Committee on Ethics and Professional Responsibility. Formal Opinion 512: Generative Artificial Intelligence Tools. July 29, 2024. [Electronic resource].

22. Federal Rules of Civil Procedure. Rule 12. Defenses and Objections: When and How Presented; Motion for Judgment on the Pleadings; Consolidating Motions; Waiving Defenses; Pretrial Hearing [Electronic resource].

1. Электронный источник:

   https://www.pacermonitor.com/public/case/63415305/Nippon_Life_Insurance_Company_of_America_v_OpenAI_Foundation_et_al ↑

2. Электронный источник: OpenAI подал иск, утверждая, что ChatGPT действовал как нелицензированный юрист | Reuters https://www.reuters.com/legal/legalindustry/openai-hit-with-lawsuit-claiming-chatgpt-acted-an-unlicensed-lawyer-2026-03-05 ↑
3. Электронный источник:

   https://www.pacermonitor.com/public/case/63415305/Nippon_Life_Insurance_Company_of_America_v_OpenAI_Foundation_et_al ↑

4. Bell Atlantic Corp. против Twombly // United States Reports. 2007. Том 550. стр. 544–570. ↑
5. Ashcroft против Икбала // United States Reports. 2009. Том 556. стр. 662–699. ↑
6. ISSN 3033-7674, Scientific Platform 21st Century Journal, No 6 (сентябрь 2025), стр. 3–34; No 7 (октябрь 2025), стр. 4-36. Электронный ресурс: https://www.episs.ru (дата обращения: 10.03.2026). ↑
7. Bell Atlantic Corp. против Twombly, Ashcroft против Икбал. ↑
8. Цитаты выше. ↑
9. HPI Health Care Services, Inc. против больницы Mt. Vernon, Inc. // Illinois Reports. 1989. Том 131, 2d. стр. 145–175; North Eastern Reporter, вторая серия. Том 545. стр. 672–687. ↑
10. Podolsky против Alma Energy Corp. // Federal Reporter, третья серия. 1998. Том 143. Стр. 364–372. ↑
11. People ex rel. Illinois State Bar Association v. Schafer // Illinois Reports. 1949. Том 404. стр. 45–54; North Eastern Reporter, вторая серия. Том 87. стр. 773–777. ↑
12. Правило Верховного суда Иллинойса 779. Несанкционированные судебные разбирательства // Правила Верховного суда Иллинойса. Изменения внесены 29 января 2019 года, вступают в силу с 1 марта 2019 года. ↑
13. People ex rel. Illinois State Bar Association v. Шафер. ↑
14. Правило Верховного суда Иллинойса 779. Несанкционированная практика судебных разбирательств. ↑
15. Последние события в несанкционированной практике правоохранительных органов // Суды Иллинойса [Электронный ресурс]. 2018. ↑
16. Walden против Фиоре // United States Reports. 2014. Том 571. стр. 277–291. ↑
17. Daimler AG против Баумана // United States Reports. 2014. Том 571. стр. 117–142. ↑
18. Ford Motor Co. против Восьмого судебного округа Монтаны // United States Reports. 2021. Том 592. стр. 351–371. ↑
19. Составленные статуты Иллинойса. 735 ILCS 5/2-209. Закон о подчинении юрисдикции — Процесс [Электронный ресурс]. ↑
20. Цитаты ↑
21. HPI Health Care Services, Inc. против больницы Mt. Vernon, Inc. // Illinois Reports. 1989. Том 131, 2d. стр. 145–175; North Eastern Reporter, вторая серия. Том 545. стр. 672–687. ↑
22. Podolsky против Alma Energy Corp. // Federal Reporter, третья серия. 1998. Том 143. Стр. 364–372. ↑
23. People ex rel. Illinois State Bar Association v. Schafer // Illinois Reports. 1949. Том 404. стр. 45–54; North Eastern Reporter, вторая серия. Том 87. стр. 773–777. ↑
24. Правило Верховного суда Иллинойса 779. Несанкционированная практика судебных разбирательств [Электронный ресурс] ↑
25. Последние события в несанкционированной практике правоохранительных органов // Суды Иллинойса. 2018 [Электронный ресурс] ↑
26. Американская ассоциация юристов. Постоянный комитет по этике и профессиональной ответственности. Официальное мнение 512: Инструменты генеративного искусственного интеллекта. 29 июля 2024 [Электронный ресурс] ↑
27. Цитировано: Bell Atlantic Corp. против Twombly ↑
28. Цитировано: Эшкрофт против Икбала ↑
29. Федеральные правила гражданского судопроизводства. Правило 12. Защита и возражения: когда и как они были представлены; Исковое заявление о вынесении решения по ходатайствам; Консолидация предложений; Отказ от защиты; Предварительное слушание [Электронный ресурс]. ↑